Чтобы ускорить тяжёлый процесс, братья решили сделать настоящий каменный меланжер — как в старину: с жерновами, которые крутит ослик и нагревает огонь, горящий под нижним камнем.

За изготовление меланжера взялся владелец камнерезной мастерской из Санкт-Петербурга и участник Общества поощрения возврата к ручным ремёслам — Алексей Сергеевич Веретенников.

А. Веретенников: Я закончил в 1993 году (по латынскому летоисчислению - прим. ред.) реставрационное училище по резьбе по камню. Это моя профессия. Сразу после учёбы начал работать — сначала изготавливал надгробья, потом предметы интерьера: столешницы, мраморные лестницы, подоконники. Всю сознательную жизнь я занимаюсь именно этим, чему учился — тем и живу.

А. Веретенников: Да, мастерская есть. Мы делаем архитектурные элементы для фасадов, интерьерные изделия из камня, изготавливаем надгробья, подоконники, лестницы, столешницы — всё, что связано с камнем.

А. Веретенников: Я не только занимаюсь обработкой камня, но и преподавал в Академии Реставрации и Дизайна в Санкт-Петербурге. Там обучение выстроено классически — всё начинается с ручной обработки, а потом уже переходят к современным технологиям: ЧПУ, станкам, механизации. И вот тут начинается проблема. Люди теряют навык ручной работы. А ведь именно это и есть ремесло — не просто нажать кнопку, а чувствовать материал, вести инструмент по камню, понимать, как он звучит, как сопротивляется. Это живой контакт. Сейчас в профессии появляется всё больше автоматизации, и мастеров, которые действительно умеют делать вручную становится всё меньше. Я это вижу и переживаю: традиции могут быть утрачены. Молодые часто говорят — “это слишком сложно”, “это не окупается”, “легче на ЧПУ”. Но тогда и ремесла как такового не останется. Поэтому я и пошёл в сторону настоящего ремесла. Там, где каждый удар — осознан, каждое движение — точное, где изделие несёт отпечаток руки мастера. Это не ностальгия. Это способ не потерять глубину профессии.

А. Веретенников: Потому что оно исчезает. Сегодня — станки, автоматизация, но когда случаются нестандартные ситуации, без руки мастера ничего не получается. Люди не умеют. Навык ручной работы вымывается. Я рад, что многие мои ученики стали ведущими мастерами, но тенденция — тревожная.

А. Веретенников: Я, честно говоря, давно радею за то, чтобы ручные ремесла не умирали. Потому что тенденция — печальная. Всё уходит в цифру, автоматизацию, в производство без человека. А ведь именно в ручной работе есть душа, есть передача знания, прикосновение к истории. Мне хотелось бы этому противостоять. Не просто наблюдать, как исчезает культура, а что-то делать. Поэтому, когда я узнал об Обществе, сразу понял — это то, что мне близко. То, что делают, например, Герман Стерлигов и его сыновья — мне симпатично, искренне. Это вдохновляет. Люди не просто говорят, а живут тем, во что верят. И я рад быть частью сообщества, где можно встретить таких же неравнодушных.

А. Веретенников: В старину жернова делали из гранита. Но для меланжера, который будет использоваться в Слободе братьев Стергивых, я выбрал габбро. Это камень плотный, однородный. Такой камень не будет стачиваться и попадать в продукт. Сейчас у меня в цеху уже готова прямоугольная заготовка. Дальше начинается кропотливая работа: вручную закалываю форму, вырезаю желоб, по которому будут двигаться каменные колеса. Их будет крутить ослик, как в старину. Колеса будут перемалывать какао-бобы — это процесс очень медленный, но аутентичный. Меланжер делается без станков, только скарпель и киянка.

А. Веретенников: Да, в своей мастерской я использую и искусственные алмазы, и станки с ЧПУ — это ускоряет процесс. Но в рамках участия в Обществе поощрения возврата к ручным ремеслам (ОПВРР) мы работаем иначе. Там принципиально важно, чтобы изделие было сделано вручную, как это было столетия назад. Это не ради эстетики — а ради сохранения самого ремесла. Скажу честно: это долго, это трудоёмко, но мне это нравится. В обычной практике заказчик не захочет ждать месяц — а здесь я могу позволить себе по-настоящему ремесленный ритм. Это и есть удовольствие: не просто сделать вещь, а прожить процесс.

А. Веретенников: Да. Мне просто стало интересно. Я никогда раньше не делал именно это изделие — жернова. Даже не представлял, какая у них должна быть точная геометрия. Но Сергий (С. Стерлигов - прим. ред.) дал мне старинный образец, и я начал разбираться. Честно сказать, это увлекло. Я много времени посвятил техническим нюансам: как должен быть устроен центральный желоб, какой рельеф у поверхности, как идёт притирка. С профессиональной точки зрения это для меня интересный вызов — освоить форму, которую раньше не делал, да ещё и вручную, в традиции.

А. Веретенников: Сначала выбираю камень. Потом на карьере, где его добывают, мне откалывают заготовку нужного размера — не пилят, а именно откалывают от большой глыбы. Это важно: так сохраняется структура, камень остаётся «живым». Дальше идёт грубая заколка. Мы максимально приближаем заготовку к форме будущего изделия. Она пока ещё далека от финала, но уже читается образ. Потом начинаем придавать форму, закруглять, и после этого — приступаю к тёске камня. Это уже ручной труд: зубила, молотки, резцы. Тут важно не торопиться: камень «живой», и с ним нужно «договариваться». Мы ведь делаем предмет, который не просто выглядит как в старину, а должен реально работать.

А. Веретенников: Хочу сделать для Михея ступку — такую, чтобы удобно было раскалывать какао-бобы перед перетиранием на меланжере. Это будет не просто кухонная ступка, а тяжёлая, устойчивая, с хорошим откликом. Материал — тоже камень, скорее всего габбро. Сейчас думаю над формой: важно, чтобы бобы не вылетали, и чтобы в паре с пестиком это работало как продолжение руки.

А. Веретенников: Сделать ступку — это, мягко говоря, не быстро. Надо вырезать сердцевину. А это не дерево и не металл — нельзя просто «высверлить». Тут идёт долгая кропотливая работа: выдалбливать по чуть-чуть, скарпель за скарпелем. Месяц уходит, а то и больше, особенно если делать всё вручную, по-честному. Но иначе не получится — если хочешь, чтобы вещь служила, чтобы была настоящей, нужно закладывать в неё время, терпение и точность.

А. Веретенников: Мы оставляем скарпель и киянку — это ручной инструмент, и без него никуда. Если хочешь работать по-настоящему, через руку, через касание, — они нужны. Никакой автомат не заменит понимание камня. Но, конечно, есть и современные технологии. Сейчас в ходу алмаз — искусственные алмазы, они используются для изготовления дисков. Это ускоряет процесс, позволяет делать заготовки быстрее. Но вопрос не только в скорости, а в подходе: ручной инструмент даёт больше контроля, чувствуешь, как идёт камень, а не просто давишь кнопкой. Я стараюсь не терять эти ощущения. Потому и важно, чтобы и у учеников, и у мастеров была возможность держать в руках не только пульт, но и скарпель.

РВ. Что бы вы хотели сказать молодым мастерам или тем, кто только думает заняться ремеслом?

А. Веретенников: Навыки — это ваш багаж. Они помогут прокормиться в любой стране, при любом режиме. Работать руками — это не просто профессия. Это то, что никогда не потеряет ценности. Главное не потерять интерес к делу.

______________________________

23 апреля 7534 год от Адама

Сергий: Всё упирается в спасение души. В городе это невозможно, я это понял много лет назад. Чтобы меня не отравили, чтобы не отравили мою семью мы переехали на землю.

Сергий: Ну, наверное, одна трудность была всегда. Не хватало веры в Бога, что всё будет хорошо. Постоянные переживания, что не хватит денег, не хватит знаний и т. д. Наверное, это и есть основная проблема.

Материальные трудности тоже не обошли стороной: нужно было найти место для жизни, обустроиться, завести скотину. Я понимал, что одному селиться нельзя. Мы люди верующие и нам было важно расположиться где-то с единомышленниками. Это оказалось сложнее всего, но все же 8 лет назад мы нашли под Вологдой такое хозяйство, там жили православные христиане. И я с супругой поехал туда работать. Нам дали работу, дали жильё в стареньком домике, дали скотину. Так мы начали учиться жить.

Сергий: Знаете, весь этот путь — это один большой тёплый момент. Слава Богу, что мы живём не в городе. Слава Богу, что мы поселились здесь, в глубинке Тверской области. Я живу в деревне единомышленников, то есть в деревне православных христиан. Это очень тепло на самом деле, и очень приятно.

Сергий: Мой обычный день — это труды с утра и до вечера. Утро начинается в 6-7 часов. Готовлю завтрак и занимаюсь хозяйством: кормлю коз, кур, кошек, собаку. После завтрака — снова труды: уход за скотиной стройка или заготовка дров. Сезонные работы добавляют разнообразия. Летом это полевые дела, осенью — сбор урожая, а зимой — хлопоты по дому и в лесу. Каждый день наполнен делами, но это в радость. Немало времени занимает производство муки. У меня каменные жернова, которые нужно крутить вручную. Трачу на это где-то по полчаса каждый день. Мука — очень важный продукт на хозяйстве. Это и кондитерские изделия, и хлеб. Думаю, что около килограмма в день намалываю.

Сергий: Сейчас у меня около 20 голов мелкого рогатого скота, столько же кур, кошки и собака. Скотина обеспечивает нас молоком, мясом, а также сливочным маслом, которое мы запасаем на год. Творог и сыр — это сезонная продукция, когда большие надои молока. С весны и может быть до поздней осени. А твёрдыми сырами я не занимаюсь. Ещё мы занимаемся продажей сычугов, что тоже приносит доход.

Сычуг — это желудок молодого козлёнка, как правило семидневного. Используется для изготовления твердых сортов сыра. Когда происходит окот и допустим от 14 коз рождаются 20-25 козлят, то половину я оставляю и выращиваю на мясо, а половину закалываю на сычуг. Желудочки засаливаю, высушиваю и через некоторое время продаю.

РВ: Вы упомянули выпечку хлеба. Как это происходит?

Сергий: Хлеб я пеку раз в неделю — от 7 до 12 буханок. Большую часть мы съедаем сами, а продаем очень редко. Муки у меня много не бывает, потому что я её мелю вручную, это тяжеловато. Иногда обращаются люди, которые понимают ценность таких продуктов и готовы заплатить соответствующую цену и им я продаю.

Сергий: Ой, слушайте, я не знаю, честно говоря, это трудный вопрос. Мне вообще нравится моя жизнь, что я здесь живу. Мне нравится всё, потому что оно всё естественное. Навоз чистить тяжело, пахнет сильно, потеешь. Дрова тяжело колоть, муку тяжело молоть, скотину тяжело резать и разделывать тяжело. Всё, в принципе, тяжело. Но это настоящая жизнь и для меня, как для христианина, понимание того, что такая жизнь и эти дела приятны и угодны Богу, от этого у меня радость.

Да и не надоедают дела, потому что все меняется. Зимой, допустим, кормёжка скотины, стойловый период. Там чистка навоза — это постоянно-постоянно, вроде немножко начинает и приедаться, но уже наступает весна, сходит снег, и ты скотину выпускаешь, начинается молочный период. В общем выделить именно вот что-то самое-самое, я, честно говоря, даже не знаю. Приятно всё.

Сергий: Изменения происходят, физически стал себя чувствовать лучше. До того, как я начал здесь жить, я очень сильно вредил своему организму. Химическая пища, грязный воздух, бетонное жильё и всё тому подобное. Здесь же, конечно, лучше всё стало. Но самые главные изменения — мы учимся жить естественно, учимся жить, как наши православные праотцы жили. Я живу в другом обществе — в православном, и мы, грубо говоря, учимся жить. Каждый день учимся жить. Что-то получается сразу, что-то — не сразу. Но получается. И от этого радостно, что мы учимся жить естественной и Богу угодной жизнью.

Сергий: Селянин — это универсал. Например, я занимаюсь и скотоводством, и птицеводством, и столярными делами, и плотницкими делами, и лесоповальными делами. Вообще всем, что необходимо для жизни. То есть у меня нет конкретного направления. А ремесленник — это тот, кто по большей части специализируется по какому-то конкретному ремеслу. Допустим, бондарь. Он больше ничего не имеет. Занимался бы я, допустим, мыловарением или виноделием, но все равно мне необходимо питание как-то добывать себе. А где в нынешних условиях и в наше время добыть нормальное питание? То есть в то же время и селянином надо быть.

Сергий: Совершенно верно. Селянин может быть кем угодно: ремесленником, скотоводом, строителем. Если человек живет своим хозяйством эти роли всегда переплетаются. Тот, кто выращивает хлеб, может также изготавливать инструменты или заниматься строительством.

Сергий: Вы знаете, наверное, трудолюбие, но главное должно быть понимание того, для чего он всё это делает.

Сергий: Если говорить в целом о положении дел в мире, сельского хозяйства, наверное, практически не осталось. Убито и извращено уже всё. Люди не понимают, что делают и не понимают, для чего живут. Сельское хозяйство, которое называется сельским, это давно уже в кавычках. Мутированная скотина, синтетические продукты. В общем, полное извращение и противопоставление тому, как создал Господь.

Что касается нашего сельского хозяйства — сельского хозяйства крестьян, то я думаю, мы потихоньку растём. Всё-таки проходят годы, и опыт в содержании скотины, в правильности, в уходе становится лучше. Да и крестьян, как я вижу, становятся немного больше. И это только о которых я знаю.

Сергий: Первые пару лет мы продавали продукты и даже очень много. Потому что сами возили их в город и продавали очень дёшево. Со временем мы поняли, что продавать за такие низкие цены, это далеко неправильно. Кроме того, семья моя стала больше и другие люди поселились рядом. Сейчас мы очень часто обмениваемся. Нам всегда есть с кем и на что совершить бартер. Бывают люди извне, то есть городские жители, которые очень сильно заинтересованы в таких продуктах. Но мы продаём немного. Я уже рассказывал про хлеб. Мне на мою семью надо муки намолоть каждую неделю, это очень тяжело. А чтобы еще продавать… Ну, конечно, я запрошу очень большую сумму за этот хлеб. И то это будет не всегда, от избытка, если излишки останутся. Поэтому в основном всё здесь, между своими.

Сергий: Мои односельчане, все, с кем я здесь живу — это православные христиане, мои братья во Христе. Мы как одно целое. У нас у всех одна цель — попасть в Рай!

Мы также возрождаем сельскую жизнь, ремёсла. Взаимодействие хорошее, тёплое. И не только с теми, кто здесь, рядом со мной по соседству живёт, но и с крестьянами из других областей. Мы стремимся к тёплым, хорошим отношениям, потому что это очень-очень важно.

Сергий: Приобретая опыт, конечно, приходится многое менять. И планов много, но часто всё упирается в возможности. Но, милостью Божьей, всё потихонечку делается. Постройки возводятся, погреба роются, огороды ставятся. Медленно всё, но вот так, как есть.

Огороду надо уделять особое внимание. Увеличивать насаждения, ставить стеклянные теплицы. Овощей очень сильно не хватает, и фруктов наших местных тоже не хватает. Чем дальше, тем тяжелее покупать со стороны, потому что мир от безбожия катится в бездну. Надо самим больше выращивать. Картофель, огурцы, помидоры, редис, свеклу и всего-всего. Плодовые деревья: яблоки, груши, слива, вишня. Это очень необходимо. Вот придёт весна 2034… Как Бог даст, я не знаю.

Сергий: Если речь идет о временной жизни, то хотелось бы научиться быть автономными. Самостоятельно обеспечивать себя питанием, одеждой и всем необходимым для хозяйственной жизни — это если о цели в сельской деятельности.

Сергий: Для меня быть селянином — это жить на земле и заниматься богоугодными делами.

Фото Константин Чернышов.

Сычуг. Фото со страницы Сергия Тверского в ВК.

Мы поговорили с Александром Александровичем Захаровым мастером, который вместе с женой и сыном вот уже семь лет шьёт изделия из кожи, используя раритетные машинки Singer.

А. Захаров: Делаем продукцию из кожи: кошельки, ремни, ключницы, обложки на паспорт, сумки, картхолдеры. Всё вручную, от начала до конца. У нас семейное производство. Сын помогает в свободное время, жена прошивает, я режу заготовки и собираю. Кто что умеет — тем и занят. Сами мы из Чкаловска, город небольшой, туристический. Много народу приезжает летом, и мы просто приглядывались: чего не хватает? Всё есть, а вот чего-то настоящего, кожаного, чтобы и полезно, и с душой — не хватает. Купили первую шкуру, сделали пару микрокошельков, понравилось. Потом заказали штампик с самолётиком — отсыл к лётчику Чкалову. Сразу стало по-другому смотреться, с именем, с брендом. Так и пошло.

А. Захаров: С канцелярского ножа и железной линейки. Потом пресс купили. С ним уже быстрее: есть штамс-формы, раз, и сумочка вырезана. Постепенно всё оборудование появилось. Помещение 45 кв.м, своё, в центре. Тут же делаем, тут же продаём. Всё приобреталось постепенно. Не было резкого старта. Просто взяли и начали делать.

А. Захаров: Сделать — несложно. А вот продать — с этим беда. Несмотря на то, что изделия из кожи ручной работы пользуется спросом, реализовать продукцию сложно. Попробовали и туда, и сюда — ярмарки, аренда. Например, в Петербурге арендовали место в галерее — 150 тысяч за 12 дней. Сработали в ноль, уехали обратно. Выручает собственный магазин в Чкаловске.

А. Захаров: О, это душевная вещь. Она даже свои продажи делает — человек заходит, видит её, и сразу: «Вау, это как наследство!».

Такое, знаете, как будто прикоснулся к достоянию. Мы её нашли на «Авито» — старая, 1906 года (по латынскому летоисчислению - прим. ред.). В плохом состоянии была. Мы её по частям собирали, через интернет заказывали детали. Весит больше 30 килограмм — настоящее железо. Она не просто работает, как китайские — те просто строчат и всё. А эта… это не просто техника — это история. У неё «рукав» длинный, тонкий — можно прошить в труднодоступных местах. Очень выручает.

А. Захаров: “Из другой жизни”, говорят. Вещи настоящие. Кожа толстая, нитки крепкие, всё сделано с душой. Берёшь сумку — и чувствуешь: она будет служить, возможно, не одно поколение. Мы используем такую кожу, какую не встретишь в заводских изделиях — она красивая, фактурная, чтобы старела красиво. Как советский офицерский планшет: со временем только лучше.

А. Захаров: Женские сумочки. Картхолдеры. Что-то небольшое, но с характером. Мы всё сами придумываем. Смотрим, подглядываем в интернете, а потом дорабатываем под себя. Чтобы и не сложно, и надёжно.

А. Захаров: Это микропредприятие. Прожить можно, но на богатство не выйдешь. Всё держится на личной инициативе. Делай, продавай, снова делай. Несмотря ни на что мы движемся вперёд, осваиваем новые рынки сбыта.

А. Захаров: Сейчас — да. Ему 14, он с горящими глазами делает, продаёт, рассказывает. Но я бы ему пожелал чего-то большого. Это всё-таки маленькое дело. Оно даёт покушать, одеться. Но это не жизнь с размахом.

Сейчас, как принято считать, если человек, что-то делает вручную, то он ремесленник. Это не так. Что такое ручное ремесло: ремесло — мелкое ручное производство, основанное на применении ручных орудий труда с применением собственных средств производства, которые позволяют ремесленнику быть самостоятельным и независимым от собственников других средств производства.

Изначально и до начала XVII века (в некоторых европейских странах пораньше) повсеместно были селяне, которые на своих хозяйствах усилиями всех челнов семьи самостоятельно обеспечивали себя пропитанием, одеждой, инструментом, оружием и всем необходимым. Сыновья наследовали хозяйства и продолжали дела своих отцов. Было чего продолжать. С XVII века ведущие мировые державы медленно, но усердно начинают процесс индустриализации. Первый шаг индустриализации — разделение труда (первые мануфактуры, фабрики, заводы, кустарные мастерские). Причастные к индустриализации селяне лишаются своих хозяйств и становятся рабочими. Сыновья наследуют профессиональные умения своих отцов. Теперь уже только ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ умения. Но научный прогресс не стоит на месте и уже к XX веку технологический процесс не требует профессионалов, каждый специалист отвечает за «закручивания отдельного винтика». Сыновья наследуют «скворечник» с шестью сотками в деревне и квартиру в «хрущевке». XXI век — сыновья наследуют период утилизации населения земли.

В большинстве своём современный «ремесленник» не многим отличается от завода. Разве, что изделия может быть прослужат чуть дольше и будут иметь другой дизайн. Возвращаясь к «настоящему», мастера останавливаются на этапе разделения труда, только с тем отличием, что тогда всё ещё было натуральное и не было никаких химических производств, а сейчас «ремесленники» используют материалы и связующие либо искусственные, либо пропитанные ядовитыми химическими составами. Дома на коленке или в кустарных мастерских, нынешние «ремесленники» не занимаются возрождением и сохранением ручных ремёсел, они делают то же самое, что на заводе, только своими руками. Им не нужны настоящие ручные ремёсла. Им с ними нечего делать и некуда их девать.

– У кожевников есть термин — наполненность кожи. Бывает, выделаешь кожу — а она тяжёлая такая, увесистая. Кожевник говорит: “наполненная”. А бывает пустая кожа — её мало наполнили. И вот этот ключевой момент я хочу особенно подчеркнуть, потому что ключевое различие в том, чем же наполняют эту кожу — чем её наполнили на заводе, и чем её наполняют крестьяне.

Почему это важно? Потому что, когда, допустим, я сшил себе сапоги из химической кожи — я в этих сапогах промокаю, я в этих сапогах потею, я в этих сапогах натираю себе мозоли. А эта кожа, как я сказал, она наполнена химией. И всё это — как химическая обёртка, как химический фантик — находится на моей ноге. И тут уже выбор за вами: готовы вы к этому? Будете ли вы с этим смиряться — или нет?

Вы, я думаю, каждый согласитесь: если бы я сейчас представил вам домотканую льняную ткань и сказал — вот она, абсолютно натуральная… но давай я её сейчас выстираю в столярочке, давай её натру каким-нибудь “фэри”, давай я её посыплю каким-нибудь химическим порошком — и ты вот, пожалуйста, на любимого ребёнка надевай её, сшей из неё рубашку… Вы скажете: “Нет, не хотелось бы!” Но именно это вы и делаете. То есть кожа наполнена большим количеством внесённых в неё веществ, которые потом впитываются в вашу кожу.

Разумеется, никто дубовую кору на заводе не использует. Чем же её наполняют? Окисью трёхвалентного хрома. Кислотами. Солями. На пакетах так и написано — “Осторожно, ядовито”, — но никого это не смущает. Потому что это дешевле. Это быстрее.

Натуральная кожа — она абсолютно натуральный продукт. Даже если вы, каким-то случайным образом, съедите кусочек — вы ни капельки не отравитесь. Там нет никакой химии. Если её бросить где-нибудь в конюшне, в сыром месте — она может покрыться плесенью. Но при добавлении дёгтя — эта плесень исключается. Потому что он работает как антисептик. Дёготь, конечно, это не единственное. По большей части кожу наполняют жиры. Жиры бывают разные. Это белый козий жир, это жёлтенький гусиный жир. Используется пчелиный воск. Куриные яйца — желтки, в основном. И натуральное мыло.

Вы понимаете, что никаких куриных яиц и натурального мыла на заводе не встретишь. Кожу наполняют совершенно другими веществами. В основном — это минеральные масла, которые являются производными от нефти или пластика. Охотники, некоторые вообще используют трансформаторное масло. Ну то есть — это просто невообразимо, что вот эту дрянь потом надеваем на себя.

Некоторые кожевники, разговаривая со мной, говорят: “Ну, мы используем глицерин”. Но тут тоже кроется большое лукавство. Вернее, они-то могут заблуждаться искренне… но другие — их намеренно обманывают. Дело в том, что глицерин — это, в общем-то, побочный продукт омыления жиров. Когда делали натуральное мыло — глицерин действительно был. И вопросов к нему быть не может. Но нынешний глицерин, который покупают кожевники — это побочный продукт при производстве пластика.

Также камфора. Да, действительно, 200 лет назад камфора производилась из смолы. Это было дерево, которое выделяло смолу — камфору. Это всё было так. Но нынешняя камфора не имеет никакого отношения к тому, что было раньше. Это делается на заводе, с помощью химических реакций.

Кожевенного ремесла настоящего уже давным-давно нету. Не получается сейчас просто пойти куда-то, узнать, спросить, посмотреть и повторить. Но для вас — эта возможность уже появляется. Потому что на Ремесленном дворе братьев Стерлиговых всё организовано так, что тот результат, который здесь нарабатывается — его вам передают уже готовеньким.

РЕМЕСЛЕННЫЙ ВЕСТНИК

10 апреля 7534 год от Адама

М. Буров: Это был поиск чего-то настоящего. Не хобби, не попытка заработать, а попытка найти то, что по-настоящему подходит. Мне хотелось делать что-то руками, что-то полезное, и при этом — качественное. Началось всё с галантереи — ремни, мелочи. Я пробовал сам, по наитию. Это был 2010 год (по латынскому летоисчислению, прим. ред.). Тогда всё было по-другому — не было такого количества информации, как сейчас. Мастеров не найти. Условный «инстаграмм-мастер» тогда был редкостью.

М. Буров: В 2012 году (по латынскому летоисчислению, прим. ред.) произошла важная встреча, меня познакомили с мастером, а он — с учителем, который шьёт обувь. Если по времени считать — учился несколько лет. Но, по сути, это процесс, который не заканчивается. Я учился у мастеров, потом проходил курсы — четыре блока в университете дизайна. Но главное было не там. Главное — это вечера и выходные, когда я ездил к мастеру. Он жил в частном доме, работал там же. Я приходил, смотрел, пробовал, ошибался. В какой-то момент ты понимаешь: тебе никто не даст готовую формулу. Всё, чему ты научишься — это через свои руки, свои ошибки. Ты можешь прочитать книгу, посмотреть видео, задать вопрос. Но то, как именно ложится кожа, как натягивается заготовка на колодку — это понимается только через руки. В ремесле не бывает дистанционного обучения. Надо быть рядом с кожей и инструментом.

М. Буров: Использую натуральную кожу (в смысле не кожзам, но химическую*, прим.ред.). Но я не ограничиваюсь только традиционными методами. Для меня главный критерий — качество. Если традиционная техника даёт лучший результат — я беру её. Если современная химия позволяет сделать прочнее или удобнее — беру её. В обуви важна не эстетика — а удобство, прочность, срок службы. Я хочу, чтобы пара обуви носилась не сезон, а годы. Чтобы человек мог забыть про неё в хорошем смысле — не потому, что сломалась, а потому, что она просто работает.

М. Буров: Самое сложное — это то, что ты не можешь «откатить» ошибку. Как в программировании: если ты что-то написал не так — удалил, переписал. А здесь — если ты ошибся при раскрое или сборке верха, то вся пара испорчена. У тебя есть этапы — колодка, конструирование, заготовка, затяжка, подошва, каблук, прошивка, отделка. И всё зависит от первого шага. Ошибся в начале — итог предсказуем. Ещё сложное — колодка. Нет одной методики, как её делать под конкретного человека. Это не просто «размер». Это посадка, форма стопы. Всё индивидуально. Именно в этом суть мастерства.

М. Буров: Если коротко — не хватило сил, ресурсов, времени. Может, где-то и знаний по маркетингу. Но если честно — я просто перестал этим заниматься в какой-то момент. Не потому что разочаровался в ремесле. Скорее потому, что понял: в современных реалиях зарабатывать на этом стабильно — тяжело. Особенно, если ты один и не умеешь продавать. Когда я этим занимался активно — были заказы. Делал и дорогие пары. Сапоги могли стоить и 35, и 90 тысяч. Их заказывали совершенно разные люди — кто-то бизнесмен, кто-то курьер, которому было важно, чтобы обувь держалась долго. Но всё равно это было не на потоке. Это была точечная ручная работа. А она требует времени, энергии, отдачи. А отдача — не всегда возвращается деньгами.

М. Буров: Если говорить о массовом спросе — нет, я не вижу. Это всегда будет нишевая история. Это как особое удовольствие, как хобби. Вот человеку нравится носить хорошие сапоги — он заказывает одну пару, носит с удовольствием, а основное время всё равно ходит в удобных кроссовках. Это не потребность — это выбор. Как у кого-то дома стоит старый граммофон или машина 60-х годов. Это не на каждый день. Это «для души». Люди привыкли к доступности, скорости, шаблонности. А ручная работа — это всегда долго, индивидуально и дорого. И это не для всех. Что же касается мастеров — отсутствие системной поддержки, нет объединений, нет каналов сбыта, нет понятного пути, как выстроить мастерскую и не разориться. Всё упирается в выгорание. Человек один, всё делает сам: от пошива до рекламы и общения с клиентами. Это тяжело. И рано или поздно он либо выгорает, либо уходит «в стол».

М. Буров: Сейчас — только для себя. Иногда для близких. Но, возможно, вернусь — если будет больше времени, сил, или найдётся нужная среда. Пока — ремесло осталось частью моей жизни, но не её основой.

История Михаила Бурова наглядный пример того, как профессионализм добивает ручные ремёсла. Что такое качество в современном понимании? Это удобность изделия, это долговечность, это доступность? В профессиональном рассуждении перечисленные понятия в совокупности обозначают качество. В этом списки нет места натуральности и безвредности изделия для человека и природы. У профессионала на первом месте рациональность. И при этом, за редким исключением, профессиональные «ремесленники» всё равно не выдерживают конкуренции с заводским производством, потому что по большому счет их изделия отличаются от промышленно лишь сроком годности, и то не всегда.

Если ремесло или ремесленные изделия не имеют необходимости в повседневной жизни, никакая поддержка и никакие дотации не помогут сохранить ручные умения. Ручные ремёсла нужны на селе, при организации натурального хозяйства. В условиях села и без специальной поддержки традиционные ручные умения будут возрождаться и развиваться. Надо чтобы больше становилось селян, а среди селян, чтобы больше было крестьян. Только христиане несмотря ни на что ведут натуральное хозяйство и осваивают исконные ручные ремёсла. Потому что такой образ жизни угоден Богу, а использовать химию это грех.

– У кожевников есть термин — наполненность кожи. Бывает, выделаешь кожу — а она тяжёлая такая, увесистая. Кожевник говорит: “наполненная”. А бывает пустая кожа — её мало наполнили. И вот этот ключевой момент я хочу особенно подчеркнуть, потому что ключевое различие в том, чем же наполняют эту кожу — чем её наполнили на заводе, и чем её наполняют крестьяне.

Почему это важно? Потому что, когда, допустим, я сшил себе сапоги из химической кожи — я в этих сапогах промокаю, я в этих сапогах потею, я в этих сапогах натираю себе мозоли. А эта кожа, как я сказал, она наполнена химией. И всё это — как химическая обёртка, как химический фантик — находится на моей ноге. И тут уже выбор за вами: готовы вы к этому? Будете ли вы с этим смиряться — или нет?

Вы, я думаю, каждый согласитесь: если бы я сейчас представил вам домотканую льняную ткань и сказал — вот она, абсолютно натуральная… но давай я её сейчас выстираю в столярочке, давай её натру каким-нибудь “фэри”, давай я её посыплю каким-нибудь химическим порошком — и ты вот, пожалуйста, на любимого ребёнка надевай её, сшей из неё рубашку… Вы скажете: “Нет, не хотелось бы!” Но именно это вы и делаете. То есть кожа наполнена большим количеством внесённых в неё веществ, которые потом впитываются в вашу кожу.

Разумеется, никто дубовую кору на заводе не использует. Чем же её наполняют? Окисью трёхвалентного хрома. Кислотами. Солями. На пакетах так и написано — “Осторожно, ядовито”, — но никого это не смущает. Потому что это дешевле. Это быстрее.

Натуральная кожа — она абсолютно натуральный продукт. Даже если вы, каким-то случайным образом, съедите кусочек — вы ни капельки не отравитесь. Там нет никакой химии. Если её бросить где-нибудь в конюшне, в сыром месте — она может покрыться плесенью. Но при добавлении дёгтя — эта плесень исключается. Потому что он работает как антисептик. Дёготь, конечно, это не единственное. По большей части кожу наполняют жиры. Жиры бывают разные. Это белый козий жир, это жёлтенький гусиный жир. Используется пчелиный воск. Куриные яйца — желтки, в основном. И натуральное мыло.

Вы понимаете, что никаких куриных яиц и натурального мыла на заводе не встретишь. Кожу наполняют совершенно другими веществами. В основном — это минеральные масла, которые являются производными от нефти или пластика. Охотники, некоторые вообще используют трансформаторное масло. Ну то есть — это просто невообразимо, что вот эту дрянь потом надеваем на себя.

Некоторые кожевники, разговаривая со мной, говорят: “Ну, мы используем глицерин”. Но тут тоже кроется большое лукавство. Вернее, они-то могут заблуждаться искренне… но другие — их намеренно обманывают. Дело в том, что глицерин — это, в общем-то, побочный продукт омыления жиров. Когда делали натуральное мыло — глицерин действительно был. И вопросов к нему быть не может. Но нынешний глицерин, который покупают кожевники — это побочный продукт при производстве пластика.

Также камфора. Да, действительно, 200 лет назад камфора производилась из смолы. Это было дерево, которое выделяло смолу — камфору. Это всё было так. Но нынешняя камфора не имеет никакого отношения к тому, что было раньше. Это делается на заводе, с помощью химических реакций.

И последнее. Чем же наполняют вашу кожу? От чего же она становится такой тяжёлой — и вы потом в неё одеваетесь, сидите и пользуетесь ей? Это, разумеется, краситель. То есть, вся заводская кожа — покрашена. Без исключения. Скотина в любом случае имеет повреждения лицевого слоя — это клещи, слепни, шрамы, болячки, где-то клейма… И шкура — она не идеальная. А та шкура, которая продаётся в магазине — гладкая, идеальная, как линолеум — это с неё срезали лицевой слой и залили красками. И это буквально — линолеум. То есть от той шкуры, которая была изначально, там практически ничего не осталось. Это вещь, которую раскрасили, наполнили химией, смазали химией, отдали вам — и сказали: “Натуральная кожа”.

Кожевенного ремесла настоящего уже давным-давно нету. Не получается сейчас просто пойти куда-то, узнать, спросить, посмотреть и повторить. Но для вас — эта возможность уже появляется. Потому что на Ремесленном дворе братьев Стерлиговых всё организовано так, что тот результат, который здесь нарабатывается — его вам передают уже готовеньким.

29 марта 7534 год от Адама

Несколько лет назад он переехал в глухую местность, чтобы осваивать ручные ремёсла и вести натуральное хозяйство. Без опыта и удобств он строит бревенчатый дом своими руками без бензопилы и электроинструмента, учиться обрабатывать землю и ухаживать за животными.

Р. Невзоров: Три года назад я купил землю 12 га в 120-ти километрах от Красноярска. Участок купил, даже не глядя, просто посмотрел кадастровый номер на карте. Примерно понимал, что дороги туда нормальной нет, электричества нет, что это далеко от населенных пунктов. Решил ехать сразу, это была весна. Попытался доехать на машине, но не смог. В итоге доехал до ближайшей деревни, оставил машину и пошел пешком до своего участка. Когда впервые его увидел, очень обрадовался. Много 20-ти летних молодых берез и сосен, есть луга открытые от леса. Как только дошёл, сразу поставил палатку и начал работать. До зимы пытался выкопать землянку, но не успел доделать крышу до морозов. В итоге, когда настал минус 30, я всё ещё был в палатке. В декабре перешёл в землянку – там уже было теплее. Этой же зимой, по Божьей милости, мне подарили бытовку с печкой. Я заказал вездеход, привез её на участок, и с тех пор живу в бытовке и развиваю хозяйство.

Р. Невзоров: Еду готовил на костре – жарил, варил. Раз в неделю выезжал в город, мыться и стирать вещи. Сейчас в бытовке стоит буржуйка, хлеб пеку в сковороде. Бывают различные трудности и проблемы на хозяйстве, но все они возникают в основном из-за моей неопытности. Несмотря некоторые проблемы и ежедневный физический труд, чувствую себя намного лучше, чем в городе. И с каждым годом жизнь на хозяйстве становится всё интереснее. Я уже доволен тем, что есть, хотя ещё практически ничего нет.

Р. Невзоров: У меня две воды: питьевая и хозяйственная. На данный момент хозяйственную воду я собираю дождевую с крыши бытовки в бочку. Её хватает, чтобы поить коня и на другие хозяйственные нужды, а зимой просто топлю снег. Питьевую воду привожу из ближайшей деревни. В планах у меня выкопать колодец и поставить деревянный сруб в него. Первое время на свой участок все вещи возил на строительной тележке, а зимой на санках. До ближайшей деревни 7 километров. Когда появился конь, с ним всё стало намного проще.

Р. Невзоров: Начал с дерева. Лес рядом, материала много, построил сруб полностью вручную, без бензопилы и электроинструментов. Учусь на собственном опыте. Что-то в интернете смотрю. Но вообще считаю, что если вокруг нет людей, владеющих ручными ремёслами, то обучение методом проб и ошибок – вполне эффективный метод. Также верю, что Бог может давать разум и знания для освоения ручных ремёсел и выполнения поставленных задач, если, конечно, эти задачи Господу угодны.

Р. Невзоров: Если брёвна перемещать по земле, то использую лом и крюк, это позволяет легко перекатывать брёвна одному человеку. А что касается поднимания их на высоту, я испытал несколько способов. Первый способ. Ставлю две берёзовые жерди, упирающиеся в землю и на стену сруба, а на другой стороне делаю противовес, и с помощью ручной лебёдки по жердям затягиваю бревно на сруб. При таком способе тяжелые брёвна можно поднимать только на небольшую высоту. Второй способ, более удобный. Купил цепную таль на 2 тонны, закрепляю её на деревянном кране, который крепится на стены сруба и таким образом можно поднимать брёвна на любую высоту. Так я построил первый небольшой сруб.

Р. Невзоров: Да, после этого нужно рубить чаши, чтобы бревно плотно ложилось на бревно и крепко держалось в конструкции. Если сделать неправильно, появятся щели, сруб будет продуваться, и в доме будет холодно. Поэтому первым делом нужно разметить, где рубить чашу и продольный паз. Сначала укладываю бревно сверху на сруб и выравниваю его с помощью отвеса. Линии чаш и продольного паза отмечаю с помощью инструмента под названием «черта плотницкая». Глубину чаш делаю в зависимости от диаметра бревна и расстояния от нижнего бревна до верхнего. Когда разметка готова, беру топор и выбираю древесину, пока не получится четкое углубление. Продольный паз делаю инструментом под названием «тесло». После этого укладываю уплотнитель и перекатываю верхнее бревно на нижнее в подготовленные пазы. Для утепления использовал джут, но правильно использовать мох – он естественнее для сруба, в нем есть натуральные противогнилостные вещества. В следующем срубе буду использовать мох.

Р. Невзоров: Крыша и пол в новом срубе. Технологию уже знаю, но крыша будет пробной, экспериментальной. Крышу, думаю, сначала покрыть осиновой дранкой для придания жесткой ровной поверхности, далее уложу слой бересты, чтобы крыша не пропускала воду, а далее слой земли, чтобы защитить бересту от пересыхания и для теплоизоляции. Над террасой сруба будет только осиновая дранка, но уложенная таким образом, чтобы крыша не пропускала воду. Пол планирую делать следующим образом. С низу лаг закреплю не толстые березовые шесты, на них уложу осиновую дранку для придания ровной поверхности, на дранку уложу сено/солому вперемешку с глиной для теплоизоляции, а сверху на лаги длинные ровные доски, которые я пилю ножовкой.

Р. Невзоров: Я освоил производство досок распиливая бревна вручную ножовкой. Для этого специально заточил ножовку под продольное пиление, так как обычная заточка рассчитана на поперечное распиливание древесины. Благодаря правильной заточке и технике работы можно распиливать бревна на доски вручную сохраняя традиционные методы обработки дерева. Дранку колю сам, параллельно учусь раскалывать бревна на более длинные доски.

Р. Невзоров: Сложность в отсутствии знаний выполнения какой-либо работы только ручным методом. Все вокруг знают, как сделать то-то или что-то с использованием бензопилы, болгарки, сварочного аппарата, камаза, крана и т.д. Но как сделать что-то полностью вручную никто не знает и не умеет. В интернете тоже в основном все всё делают с использованием бензо-электроинструмента. Поэтому там можно узнать только общую картину. Общую, но более правдивую картину, можно узнать у людей, которые в детстве видели, как кто-то что-то ещё делал вручную. А остальные знания нужно получать на собственном опыте. Когда сам делаешь, сначала ошибок много, но потом понимаешь, как надо. И Бог помогает. Если делаешь дело с верой, то Господь управляет, дает силы, дает разум. Бывает, не знаешь, как лучше сделать, а потом приходит мысль — и оказывается, это лучший способ. Если уповаешь на Бога, Он ведет тебя и помогает во всем. Настоящий навык приходит через личный опыт, методом проб и ошибок.

Р. Невзоров: У меня сейчас нет предпочтений к определённым ремёслам. Пока мне ближе те, которые необходимы. А необходимо строить срубы, работать с деревом, ставить быстровозводимые конструкции для хозяйственных нужд, учиться управлять конём, пахать землю, сеять и собирать зерно, разводить пчёл для мёда и воска для свечей.

Р. Невзоров: Когда научусь выращивать пшеницу и разводить пчёл хотел бы заняться гончарным делом и производством натуральной посуды из бересты и дерева (бондарное дело). Глиняная посуда используется для готовки и хранения, берестяная посуда лёгкая и влагостойкая, бондарная посуда — это бочки и кадки. А также хотел бы освоить кузнечное дело для изготовления необходимых деталей и инструментов из метала.

Р. Невзоров: Пока я один, времени не хватит. Но если на хозяйстве появятся ещё люди, можно будет больше ремёсел освоить и глубже развивать хозяйство.

Р. Невзоров: Ручной труд – это независимость. Техника ломается, требует топлива, запчастей, денег на ремонт. А ручной труд – надёжнее, эффективнее и безопаснее. Работая руками, человек не только зарабатывает на хлеб, но и укрепляет дух. В Библии сказано: «в поте лица своего снеси хлеб свой донелиже възвратишися в землю отнеяже взят бысть», поэтому крестьяне так и живут – трудятся вручную, как установил Бог. Важно не просто трудиться, а прежде всего веровать в Бога, изучать закон Божий и исполнять заповеди Его. Это важнее, чем ремёсла и хозяйство. Кто уверует в Исуса Христа и для кого Бог будет на первом месте, тому Господь всё сам управит – даст землю, урожай, знания и мудрость.

Д. Берестов: Я около 15 лет занимался бизнесом, это уже порядком меня утомило и вымотало. Работа занимала практически все время, и не оставляла времени «на подумать» о чем-то другом, кроме предпринимательской деятельности. К тому же деятельность, направленная только на извлечение прибыли и заработка перестала приносить удовольствие. В конце 2030 года (2022 по официальному календарю) мне на глаза попался видеоролик с участием Германа Стерлигова о жизни на селе, ведении своего хозяйства и обеспечении себя натуральными продуктами питания. Сказанное Стерлиговым вызвало у меня настоящий интерес и во многом совпадало с тем, о чем я думал, но не мог четко сформулировать. Это стало отправной точкой к созданию своего хозяйства и обеспечению себя натуральными продуктами питания. К тому же хотелось немного снизить темп жизни и обрести может быть не такой доходный, но более легкий и размеренный способ заработка. Так, будучи в душе предпринимателем, я думал тогда.

Д. Берестов: Впечатлившись просмотром видео, я решил переехать в деревню и завести свое хозяйство. Для этого нашел на «Авито» землю – это был заброшенный луг во Владимирской области. На лугу нет электричества, дорога была разбита, впрочем, с того времени в этом плане практически ничего не изменилось. Строить на лугу хозяйство было затруднительно, но для скотины как я считаю, это идеальное место, а хозяин должен находиться рядом со своей скотиной. Я приобрел его и нашел место под строительство хозяйства в ближайшей деревне. Сейчас мой дом еще строится, но уже построен хоздвор и появилась скотина: кони, козы, куры, утки, гуси. В мае планирую переехать в свой дом, а пока снимаю дом рядом.

Д. Берестов: Ремесла не востребованы в повседневной жизни большинства современных людей, так как ручные ремесла тесно связаны с ведением личного хозяйства, а основная часть населения живет в городе. К тому же, в результате сложившегося разделения труда у многих людей количество затраченной личной энергии и сил значительно меньше получаемых «благ» и оказываемой им «социальной поддержки». Иначе это можно назвать зачатками безусловного дохода. Я наблюдаю такой «прогресс»: сначала люди обеспечивали себя сами, потом стали зарабатывать зарплату, далее получать получку, а сейчас деньги приходят на карту. Конечно, я утрирую, но тенденция заметна. При этом люди полностью зависят от обеспечивающей их этими «благами» системы (техногенной среды). Таким образом, необходимость применения какого-либо ремесла в повседневной жизни отпадает. Многие не задумываются, что обеспечивающая их система может дать сбой или рухнуть. Важно понимать, если это случится, тогда ручные умения станут единственным средством для обеспечения себя первоочередными потребностями.

Д. Берестов: Ремесла нужны там, где есть натуральное хозяйство. Без хозяйства они не развиваются, потому что в них нет потребности. Поэтому условием их развития и сохранения является развитие натурального сельского хозяйства. Нужно, чтобы у людей появилась реальная потребность в ремеслах. Если она есть, то все будет развиваться естественным образом. Это тот вариант, когда люди учатся на своих ошибках. Но есть еще более продвинутый вариант, когда люди учатся на чужих ошибках. Для этого нужно, в первую очередь, знать историю и иметь как можно более далекий горизонт планирования. Я считаю, что самые умные люди учатся на ошибках других, и их горизонт планирования уходит за пределы их земной жизни. Умные люди хотят попасть в рай.

Д. Берестов: Правдивая история развития человечества изложена в настоящей Библии. Несмотря на то, что я еще полностью не прочел Библию, считаю, что в настоящей Библии (с которой можно ознакомиться на сайте ОЛДП.РУС) изложены все варианты праведных и лукавых человеческих взаимоотношений, этот перечень исчерпывающий. Если человек знает и соблюдает Закон Божий, то он становится угодным Всемогущему Богу, со всеми вытекающими благами для этого человека.

Д. Берестов: Посоветую стартовать с той точки, в которой они сейчас находятся, не откладывая и не ища более удобного случая. Важно понимать: если решил, надо брать и делать. Чем больше думаешь, тем больше продумываешь вариантов, но никогда не предугадаешь всего. У меня не все идет по моему плану, но от этого не хуже: со временем понимаешь, что это даже лучший вариант, чем мой. Продумать все заранее – это глупость, это как отправляясь в дорогу на автомобиле надеяться на свои водительские навыки, при этом не учитывая постоянной перемены погодных условий и представляя, что на дороге ты единственный участник дорожного движения. Надо становиться христианином и уповать на Бога – Бог все управит.

***

Возрождение и сохранение традиционных ручных ремесел возможно лишь при условии их востребованности. Ручные ремесла востребованы на селе, в частных хозяйствах.

И самое важное. Осмысленный только тот путь, который ведет в жизнь вечную в раю. Никакие умения, средства и возможности не помогут человеку спастись. Спасти может только Бог. Господь спасет тех, кто верит в Него и соблюдает заповеди Его.

«Ищите прежде царствие Божие, а все остальное приложится вам» – Евангелие от Матфея.

Андрей Анатольевич занимается валянием валенок уже более 35 лет. Его отец работал начальником цеха по валянию валенок, и Андрей с детства помогал на производстве: «Я еще мальчишкой работал – бабушки приезжали, привозили шерсть, я взвешивал, снимал мешки. С этого все началось. В 15 лет уже зарабатывал свои деньги».

Позже, в 18 лет, Андрей женился и захотел заниматься своим делом, но продолжил работать в цехе, пока тот не начал угасать: «Старики уходили, а молодые работать не хотели – ремесло трудоемкое, требующее усидчивости. В итоге через несколько лет цех закрылся».

Тогда Андрей организовал собственную мастерскую: «Я закупал шерсть, сам делал колодки, наладил изготовление. Работаем 3–4 месяца, и на эти деньги живем год. Если в октябре -20°С, у меня очередь клиентов. Если тепло – сижу без работы».

Андрей использует традиционные методы валяния, потому что, как он говорит, «здесь ничего менять не нужно». Основные клиенты – жители частных домов, родители, покупающие валенки детям, рабочие. Раньше продавать было легче, но теперь появились новые правила торговли – требуют товарный знак, сертификацию, и стало сложнее. Теперь в основном узнают через сарафанное радио: «Люди звонят, передают контакты друг другу: “Здравствуйте, мне знакомая сказала, что вы хорошие валенки делаете, можно приехать?”».

Андрей Анатольевич не видит преемников – молодые люди не хотят учиться: «Раньше приходили ученики, но через 2-3 года уходили. Работа тяжелая, нужна усидчивость. Сейчас все хотят легких денег». Кроме того, погода сильно влияет на спрос: «Если морозы – валенки нужны, если зима теплая – никто их не покупает». Еще одна проблема – дорогой старт для новых мастеров: «Чтобы заниматься валянием валенок, нужны вложения. У меня уже все есть – оборудование, мастерская. А если начинать с нуля – это большие деньги».

Но основная причина нестабильности в том, что ремесло, отдельно от натурального хозяйства, становится зависимым от рынка. Раньше семьи в деревнях обеспечивали себя всем сами, и ремесло было частью их повседневной жизни, а не отдельным видом деятельности.

«Нет прежних крестьян — частных хозяев, работа и жизнь которых замыкалась в собственной усадьбе, в земельном наделе. Теперь это члены коллектива, строящие новую жизнь на основе новых социалистических методов труда, новых принципов сельского хозяйства» — писал Ащепков Е.А. в 1953 г.

Андрей Анатольевич считает, что если больше людей начнут вести хозяйства, ремесла будут развиваться: «Когда ты сам выращиваешь продукты, производишь вещи руками – ты меньше зависишь от рынка. А валенки, гончарные изделия, деревянная утварь становятся необходимыми атрибутами повседневной жизни».

Андрей Анатольевич сам живет загородом, выращивает продукты:

«У нас свой огород, все свое – лучше, чем покупать в магазине. Дочь раньше не хотела этим заниматься, но теперь втянулась. Кто-то деньги вкладывает в доллары, а кто-то – в свои руки, землю и ремесло. И это надежнее всего. Если есть желание, время – учитесь, приезжайте. Буду рад передать ремесло в хорошие руки».

Главная проблема не в том, что молодежь не хочет осваивать тяжелый труд, а в том, что ручные ремесла сейчас не востребованы в повседневной жизни. Те энтузиасты, которые прилагают усилия и стараются развивать исконные умения, выбирают ремесло как профессию и стремятся достигнуть успеха в этом направлении. Но кто будет покупать эти изделия, в которые мастера вкладывают столько сил? Оттого ремесленников становится все меньше – это направление экономически нестабильно и зависит от множества внешних факторов.

Возрождение ручных ремесел возможно лишь при условии развития натурального сельского хозяйства, когда ремесленные умения необходимы в организации хозяйственно-бытовой деятельности и когда произвести что-то вручную легче, чем накопить денег и купить. Поэтому нужно поддерживать не мастеров-профессионалов, а селян, которые осваивают множество ремесел и применяют их на своих хозяйствах.

Знакомство с Сергеем Портнягиным - Мастерская средневековых ремесел «ВБерлоге».

Есть в Свердловской области кузнец - Сергей Витальевич Портнягин. Сергей заинтересовал нашу редакцию кольчугой, которую он старается сделать вручную в соответсвии с умениями древности. Задача не из простых. И мы пока не можем сказать насколько близко к умениям наших предков у Сергея получается реализовать задуманное. Но начинание безусловно интересное и требующее внимания.

Надеемся нам удасться продолжить знакомство, чтобы глубже погрузиться в производственный процесс и оценить готовый результат. А пока предлагаем к просмотру видео-обзор с мастерской средневековых ремёсел "ВБерлоге".

Редакция Ремесленного вестника выражает благодарность Александру Быкову за выезд к мастеру и видео-обзор.

Примечание редакции. Не стоит доверять археологическим раскопкам. Археология - это обман.

17 января 7534 год от Адама

Как я приобрёл 48 Га сельхоз земли для своего хозяйства. Мой небольшой опыт на пользу селянам и тем, кто хочет переселиться на землю. Колонка Руслана Невзорова.

Первый участок я нашёл на Авито за 120 т. р. (12 Га). Связался с продавцом и купил участок. По нынешним законам, чтобы продать сельхоз участок: он должен быть размежеван; собственник должен получить отказ от районной и городской администрации от преимущественного права покупки. Если земельный участок был приобретён собственником в браке, зарегистрированном в ЗАГСе, то собственник у второго супруга должен взять разрешение на продажу данного участка, заверенное нотариально. С моим первым участком всё было в порядке, мы подали в МФЦ договор купли-продажи и остальные документы, и через несколько дней сделку зарегистрировали.

Для хозяйства мне было достаточно и одного участка. Ведь все прилегающие поля пустуют. Я и так могу ими пользоваться, если понадобится. Но через пару лет пришли заготовители берёзовых жердей для алюминиевого завода, чтобы вырубить молодой лес на полях, которые граничат с моим участком. Они вырубают сотни гектар молодых берез даже не для получения тепла, а для гашения эффектов при производстве алюминия. В день 3 человека срубают 300 березок и за 10 дней опустошают 10 Га оставляя пни и куча обрезков.

Мне же тоже нужны березовые жерди для хозяйства. На данный момент в год я срубаю 50–150 березок. Они особенно полезны, когда нет возможности завозить на участок лес и пиломатериалы. Поэтому я решил приобрести граничащие с моим основным участком поля, заросшие березами и соснами. На время пока я занимаюсь оформлением новых земель, я попросил заготовителей не работать на этих полях, и они прислушались к моим словам.

Далее я пошёл в районную администрацию. Там меня отправили к районному кадастровому инженеру. У него я узнал имена собственников полей. Одного собственника я нашёл через интернет по электронной почте его партнёра по предприятию, которое уже давно закрылось. Связался с ним, договорились по цене 100 т. р. за поле 12 Га. Также я оплатил 15 т. р. за межевание кадастровому инженеру. От имени собственника я известил районную и городскую администрации о намерении продажи участка, чтобы получить от администраций отказы от преимущественного права покупки. Отказы я получил. Собственник живёт в другом городе. Совершили сделку на расстоянии. В одно время пришли в МФЦ в своих городах. Он с договором, подписанным со его стороны, я с договором, подписанным со своей стороны. Сотрудница МФЦ отказалась принимать от меня такой договор говоря, что так нельзя и сделку не проведут. Я попросил её всё же принять документы, она приняла и через несколько дней сделку зарегистрировали.

Собственника другого поля я нашёл в ближайшей деревне через расспросы местных жителей. Договорились о покупке 12 Га за 80 т. р. Также я оплатил 15 т. р. за межевание. Также известил администрацию о продаже участка, чтобы получить отказы. Когда всё было готово, зарегистрировали сделку в МФЦ.

На третьем поле собственником оказалось государство – сельсовет. Чтобы приобрести у них землю, можно взять её в аренду с последующим выкупом. Но мне сказали, что только КФХ может взять в аренду участок больше 4 Га. Хоть я "бизнесом" не занимаюсь, но так уж сложилось, что у меня было ИП и я решил этим воспользоваться. Пришлось поменять у ИП вид деятельности на сельхоз и стало КФХ. Далее я подал заявление на аренду. Также заказал межевание. Подписал договор аренды. Стоимость аренды 2 т. р. в год. Через несколько лет, может быть, выкуплю участок. Физические лица тоже могут взять в аренду участок с дальнейшим выкупом у государства. Но там могут быть какие-то ограничения по площади и другие нюансы.

Руслан Невзоров, селянин, ремесленник, крестьянин. Красноярский край.

Специально для Ремесленного вестника

31 января 7534 год от Адама

РВ: Ксения Александровна, расскажите пожалуйста, как Вы занялись ремёслами, что стало отправной точкой?

Ксения Шведко: Наверное, в первую очередь это любопытство. Любопытство и интерес к этнографии. Я оказалась в кругу интересных мне людей, которые занимались Русью XVIII–XIX веков и мне захотелось быть ближе к ним. Отношения в семье, роль женщины в те времена — это всё мне близко. Я видела старенькую деревянную самопрялку, и мне захотелось на ней научиться прясть.

В антикварном магазине, за тысячу рублей я купила груду палок под названием «самопрялка». В то время я жила в коммунальной квартире, в комнате, места не было, и собирала её на лестнице. Вот так, на лестнице и началось моё прядение, училась сама. У нас там уютно было, тепло, хорошо. Позже я пригласила мастера из этнографического музея для уточнения своих умений. Он пришёл и сказал, что «ты нормально прядёшь, мне тебя, в принципе, нечему учить». Но мне ещё важно было, чтобы он показал правильную посадку при прядении с веретеном, потому что мне нужно было участвовать в различных мероприятиях.

Обучение давалось легко, потому что была определенная творческая «база». База, в плане отношения к ремёслам и рукоделию. Я росла в семье, в которой и мама, и папа были изобретательные и творческие. Как говорят: хороший художник — голодный художник. Да, времена были тяжёлые, и поэтому родители растили нас как могли. И, отчасти, нам это было на пользу, потому что я знаю, как из ничего сделать то, что мне нужно.

У нас были свои длинношерстные собаки. И мама сама научилась прясть. Дома переворачивала табуретку, привязывала к ней шерсть, которая только что с расчёски и с нашей собаки, и на деревянное веретёнце, которое папа выстрогал – так она пряла. А дальше что-то связать, это уже дело техники, ну это как дважды два. То есть женщина, которая не умеет вязать, она для меня непонятный человек. Потому что в моей семье, это обычное дело. Отвечая на вопрос, что для меня стало отправной точкой — мне кажется, это всё-таки отклик из детства.

РВ: Как менялось Ваше отношение к ремеслу более чем за 20 лет практики?

Ксения Шведко: Нет, оно не менялось. Как может поменяться то, с чем ты вырос и что является твоей базовой потребностью? Для меня это так и есть. Мне сложно понять, что значит купить перчатки. У меня ребёнок всё время теряет вещи, которые я ему свяжу. И очень жалко, что он что-то теряет приходится объяснять: ты пойми, вот эту пряжу, допустим, мне было очень сложно сделать. Или, например, какую-то особенную фабричную пряжу, не всякую, а определенного состава и качества. И не важно сколько она стоит. Если я знаю, что у этого производителя она будет стоить столько-то и она отвечает тем запросам, которые я ставлю – я её покупаю. Я говорю сыну, что это очень дорогая вещь, она уникальная, береги её, ведь она сделана для тебя, лучше не будет, мы не купим ничего похожего нигде. Для меня в этом и есть смысл. И он не меняется.

РВ: В чём разница между современным рукоделием и ручным трудом полного цикла — от сырья до готового изделия?

Ксения Шведко: Мне кажется, это понимание материала. Если мы говорим про весь цикл изготовления вещи, то ты понимаешь материал от начала и до конца. Ты понимаешь, как он себя ведёт, как он реагирует на влагу, на температуру, как он будет греть, как он будет носиться, как он будет стареть. Ты понимаешь, что ты из него можешь сделать и чего не можешь. Фабричная пряжа — всегда сюрприз. Даже если написано, что там 100% шерсть, ты не знаешь, как она скручена, как она себя поведёт. А если сделала сама, ты знаешь всё. Ты понимаешь, почему эта нитка не ровная, почему она где-то толще, где-то тоньше. И ты можешь этим управлять. И, конечно, это опыт.

РВ: Как Вы считаете, нужно ли девочек с детства приобщать к рукоделию?

Ксения Шведко: Да, я считаю, что девочки должны учиться рукоделию с самого детства. Сейчас, к сожалению, у нас утрачены базовые навыки и данная потребность. Взрослые женщины не умеют пришить пуговицу — и это не потому, что они не способны, а потому что их этому не учили. Когда ребёнок с детства что-то делает руками, он иначе воспринимает мир. Он понимает, что не всё покупается, что многое создаётся.

РВ: Подавляющее большинство современных мастеров делают декоративные или художественные изделия из фабричных материалов. И лишь немногие стараются сохранить исконные ручные умения, настоящие ремёсла. Как вы думаете, почему так происходит?

Ксения Шведко: Потому что это сложно, долго и грязно. И это неудобно. Вот если мы говорим, допустим, про шерсть — это сырьё. Это не ниточка в мотке, чистенькая, аккуратная, которую ты достал и сразу вяжешь. Это шерсть, которая пахнет, в которой может быть мусор, солома, грязь. Это нужно где-то хранить, мыть, нужно где-то сушить, чесать. Всё это дело занимает место. А большинство людей сейчас живут в квартирах. Где ты это будешь делать? На балконе? В ванной? Лично у меня жизнь под это подстроена, иногда мне кажется, что я живу в своей мастерской. Но если у человека нет внутренней потребности — он на это не пойдёт. Потому что есть быстрее, чище и понятнее.

РВ: Сейчас фактически нет разделения между мастерами-художниками и мастерами-ремесленниками, и все попадают под одни и те же определения — «декоративно-прикладное искусство», «народно-художественные промыслы». Правильно ли это?

Ксения Шведко: Ремесленников мало, это идейные и увлеченные люди. Но много художников, которые используют ремесленные технологии частично. Когда заходит речь о возрождении и сохранении традиционных ремёсел, следует понимать, что художественные промыслы и ручные ремёсла — это разные понятия.

Карина Мандрукевич, специально для Ремесленного вестника.

Мнение Редакции.

К сказанному Ксенией Александровной Шведко мы хотели бы добавить некоторые свои выводы:

1. Во многом от воспитания родителей зависит, кем станет ребёнок во взрослой жизни и к чему придёт. Ремёсла, хозяйство, здоровая жизнь – это важно, но это не главное. Родители несут очень большую ответственность за то, кем станет ребёнок и сможет ли он спастись – унаследовав жизнь вечную в Раю.

2. Исконные умения – это не развлечение, а необходимый атрибут настоящей жизни. Без ручных ремёсел нет настоящей жизни, а без настоящей жизни нет ручных ремёсел.

3. Владение исконными ручными умениями – это и есть настоящее мастерство. Та, кто умеет ткать только из фабричной нити, та считай не умеет ткать, потому что из нити ручного изготовления она не сможет соткать такое же изделие, как из фабричной пряжи. Та, кто умет прясть из подготовленной шерсти, вряд ли сможет спрясть нить начиная от руна. И уж точно, не сможет спрясть нитку пригодную для изготовления качественной одежды. Рабочее пространство, инструменты и техника работы имеют абсолютное различие между ручными ремёслами полного цикла и современными полуфабрикатами от мастеров-художников.

4. Ремесленников очень мало, можно сказать их нет. Зато много художников, которые с упорством называются ремесленниками, и которые якобы владеют традиционными ремёслами. Когда заходит речь о возрождении и сохранении традиционных ремёсел, разговор следует продолжать если собеседник признаёт, что художественные промыслы и ручные ремёсла — это разные понятия, а до ручных ремёсел ни у кого из чиновников, как и у большинства мастеров, нет никакого дела.

РЕМЕСЛЕННЫЙ ВЕСТНИК

2 февраля 7534 год от Адама

Интервью с Анной Беднарчик из Архангельска.

РВ: Анна Андреевна, расскажите пожалуйста про свой опыт?

Анна Беднарчик: Я уже более 25 лет занимаюсь ткачеством. Работаю и преподаю в Архангельске, в Детской школе народных ремёсел. Обучая детей ремеслу, обязательно и сама практикую ткачество. Могу сказать, что в ремесле мастерство накапливается. Некоторых ошибок и каких-то находок никогда бы не случилось, если бы я не была педагогом. Те ошибки, которые я никогда не совершу, их в ремесле совершают дети, и мне приходится искать выход и придумывать, как их исправить. Так появляется новый опыт.

РВ: Если оглянуться назад, что для вас было самым трудным в начале пути?

Анна Беднарчик: В начале меня очень пугала заправка ткацкого станка. И сейчас, многих начинающих мастеров пугает именно этот этап. Кажется, что это очень сложно и невозможно.Речь не о настольном станке с бёрдышком, а о большом и настоящем ткацком стане – традиционных кроснах.

Когда-то для меня ещё было сложным ткачество на дощечках, я разбиралась с ним по книгам. И мне казалось, что эту технологию распутать вообще невозможно и что это какая-то ерунда. Но позже, эта технология стала для меня одним из любимых видов ткачества.

РВ: Как часто вы участвуете в мероприятиях посвящённых вашему ремеслу?

Анна Беднарчик: Достаточно часто. Видно, что интерес к ремёслам и к ремесленникам с каждым годом возрастает. Если двадцать лет назад наполняемость групп была небольшой, взрослых было трудно привлечь, то сейчас ситуация кардинально меняется. Это меня очень радует, ремесло понемногу оживает. Радует не только, что дети учатся, ведь всё начинается с детства, но и то, что взрослые постепенно вовлекаются в ремёсла.

В марте, в небольшом районном центре Архангельской области, состоится интересный фестиваль«Евдокиевские дни», уже 10-й по счёту. Это небольшое, казалось бы, мероприятие, но люди приезжают и издалека, из Москвы в том числе.

РВ: Как вы думаете, почему интерес к ремёслам возрастает?

Анна Беднарчик: Думаю, это влияние того, что вокруг нас сейчас происходит: много стало гаджетов, очень много виртуального. То есть, мы можем уйти в этот нереальный, компьютерный мир. Иногда важно почувствовать, что мы здесь – мы находимся в реальном мире и умеем делать что-то руками, заземлиться. Мне кажется, что это очень важно и ценно.

РВ: Как вы считаете, насколько важно для мастера знать весь путь изделия – от сырья до готовой вещи? Можно ли в полной мере овладеть ткачеством, если мастер работает только с готовой фабричной нитью?

Анна Беднарчик: Научиться ткачеству, естественно, можно. Ведь и раньше часть ниток к нам на север завозили. Например, хлопка у нас не было. То есть это привозной материал, с которым далее работали местные ткачи.

Знать весь процесс, конечно, очень полезно. Но не все этими умениями владеют. От волокна, до ткани – лично у меня такого опыта не было. Я пробовала прясть лён, но из спряденой мной нити мне ткать не приходилось. Есть мастера, которые знают все этапы: от обработки сырья до изготовления нити и ткани. Владеть такими умениями – это круто.

РВ: Почему, как вам кажется, исконные ручные умения почти исчезли? И что мы теряем из-за утраты ремесленных навыков, которыми владели наши предки?

Анна Беднарчик: “Из рук в руки”, от бабушки к внучке, от матери к дочери – это исчезло. Утрачена преемственность. Очень мало тех, можно сказать практически никого, кто сейчас передаёт умения из поколения в поколение. Мои дети знают слово «ткать» и знают, что такое пояс. Они видят эти процессы, всё что связано с ткачеством.

Я думаю, тут утрата корней, утрата основания. Для наших предков ремёсла были ценной и важной частью их жизни. Понятно, что у каждого поколения что-то меняется, но ключевые ценности остаются прежними во все времена. Утрачивается связь и преемственность. Опять же, сейчас много наносного, виртуального и неглубокого, совершенно поверхностного. Я думаю, любому думающему человеку нужна глубина.

РВ: Можно ли сказать, что во многом эта утрата произошла из-за подмены понятий — когда художественные и декоративные промыслы стали восприниматься как полноценные ремёсла?

Анна Беднарчик: Утрата произошла из-за того, что потерялась связь. Это случилось во время коллективизации. То есть прекратилась передача ремесленных умений из рук в руки, как это было в начале, в рамках частных хозяйств.

А когда решили восстанавливать, стали это делать через художественные промыслы. Например, сейчас “национальный” костюм, который уже трудно назвать русским, можно купить на Вайлдберрис. В нём нет ничего от настоящего русского костюма. У каждого уезда был свой костюм, он отличался очень многими деталями. И эта универсализация, глобализация очень пагубно отражается и на ремёслах, и на восприятии ремёсел.

Критического мышления становится всё меньше, к сожалению. Мы очень доверчивы к источникам информации из интернета. И здесь можно попасть в очень нехорошую ситуацию, что мы не будем знать истины о нашем прошлом.

РВ: Как вы относитесь к тому, что даже при реставрации древних изделий сегодня зачастую создаются лишь внешне похожие реплики, но с применением современных материалов и технологий? Можно ли в таком случае говорить о сохранении исконных ремёсел?

Анна Беднарчик: Есть такие понятия, как копия, реплика и на этот счёт много споров. Копии мы фактически делать не можем, потому что изменились материалы. Мы можем сделать реплики, то есть что-то похожее на то, что было. Понятно, что если мы не можем использовать изначальные материалы, то это не будет копией.

РВ: Если убрать материальную сторону, что для вас главное в ремесле?

Анна Беднарчик: Процесс. Мне очень нравится ткать. Трансформация материала и создание чего-то нового своими руками. И ещё, делиться своими знаниями. Был период, когда я совмещала работу в Школе с другим делом. И я ушла с другой работы, потому что не могу не делиться своими умениями. Чувствую, что меня просто разорвёт на части, если я не буду делиться с людьми, которые готовы впитывать знания и учиться.

РВ: Можно ли сказать, что исконные ручные умения должны быть не просто хобби?

Анна Беднарчик: Я считаю, что ручные умения должны быть частью жизни. Для того, чтобы мы бережнее относились к ресурсам и понимали ценность созданного вокруг. То, чем мы живём и то, чем мы пользуемся. Чтобы мы умели сделать что-то своими руками – это обязательно.

Вспоминаю свою бабушку, 1920-го года рождения. Она вязала до ухода из жизни. Даже уже будучи прикованной к кровати, она всё равно вязала и шила. Так что да, ремёсла должны быть в жизни каждого человека.

Карина Мандрукевич, специально для Ремесленного вестника.

Мнение редакции.

Интересное интервью с Анной Андреевной Беднарчик заставляет задуматься, насколько тяжело приходится тем, кто желает заняться ручными ремёслами полного цикла. Ведь действительно, интерес к ремёслам сейчас заметно растёт.

Многие люди хотели бы заняться возрождением и сохранением ручных умений прошлого, но в большинстве своём, заряженные оптимизмом и энтузиазмом, эти люди попадают в руки мастеров-художников, которые, как правильно подметила Анна Андреевна, ничего не знают об условном настоящем «русском костюме».

Пока художники будут называться ремесленниками, а настоящие ремесленники художниками, о возрождении ремёсел речи идти не может. Именно мастерами-художниками формируется неправильное восприятие ручных ремёсел и ремесленных традиций.

Несколько выводов от Редакции:

1. Безусловно очень круто владеть ремеслами полного цикла: от сырья до готового изделия. Но много ли таких мастеров осталось? Взять, допустим, направление одежды. Кто может обработать сырье, сделать нить, соткать ткань и сшить одежду, вообще не используя фабричные материалы? И не просто, что-то внешне похожее на одежду, а качественное изделие – плотное, мягкое, ноское. Пусть даже не в одиночку, а распределяя этапы по разным мастерам. Если такие мастерицы и есть, то их очень мало и они действительно очень крутые ремесленники.

2. Пока ручные ремёсла не востребованы в повседневной хозяйственно-бытовой деятельности, возрождение исконных умений возможно только через централизованную поддержку конкретных мастеров и разделение понятий: отдельно «ручные ремёсла», отдельно «художественные промыслы».

3. Вечная ценность только одна – это вера в Господа Бога Исуса Христа во Святой Троице Единого.

РЕМЕСЛЕННЫЙ ВЕСТНИК

12 февраля 7534 год от Адама

Интервью с Евгенией Русановской.

Мануфактура "Соткано вручную" Вологодская область, г. Череповец.

РВ: Евгения Петровна, Вы являетесь владелицей мануфактуры художественных промыслов, скажите пожалуйста, если мастерица работает только с готовыми фабричными нитями, не проходя путь обработки материала целиком, может ли она называться ремесленником? Существует ли принципиальная разница по сути процесса между художественными промыслами и исконными ремесленными умениями?

Евгения Русановская: Мне кажется, это совершенно разные процессы. Одна из наших молодых ткачей, которую мы здесь у себя обучали, её семья из Белозёрского района, и она рассказывала, что у них было село: всего несколько семей и каждая из них отвечала за свое направление. Её семья отвечала за ткачество и изготовление одежды. У них было три поля: с коноплей, с крапивой и льном. Они всей семьёй обрабатывали сырьё, делали пряжу, изготавливали ткани, а потом шили, обеспечивая всё село своими изделиями.

Конечно, нашу мануфактуру не сравнить с тем сельским закрытым образом жизни. И сейчас, мне кажется, это осталось только в рассказах старожилов. Наверное, уже сотню лет, никто так не живёт. Мне сложно представить даже образ этих людей.

Что касается, может ли человек называться мастером, если не знает процесс “от и до”? Однозначно может. Если женщина 50 лет занимается изготовлением тканей, то она знает, как никто, как эти ткани делать. Она с закрытыми глазами может набирать узоры. Если возникает какая-то сложная задача, которую новички могут решать не один месяц, она решает проблему за несколько часов. Как же её не назвать мастером?

РВ: Есть ли различие в работе между нитью ручного изготовления и фабричной?

Евгения Русановская: Конечно, разница в работе есть. Но и мастерицы, которые работают с ручной пряжей, они тоже есть. Здесь, в Череповце, я знакома с рукодельницей и у неё есть ткацкий станок. Она сама делает шерстяную пряжу, и сама из неё ткёт небольшие изделия, в основном для себя, на подарки.

Если мы говорим о мануфактурном производстве, тут важны определенные характеристики для пряжи. В формате мануфактуры, когда от произведенной продукции зависит экономика этого маленького предприятия, ты не можешь себе позволить полгода экспериментировать с ручной пряжей. Она должна быть универсальной.

И если бы мы могли сотрудничать с производством, которое использует ручной труд в создании пряжи, то конечную стоимость наших изделий можно только предположить – это будет очень дорого. Сейчас, для мануфактуры проще и доступнее фабричная нить.

РВ: Вы рассказали историю ткачихи чья семья занималась обработкой сырья и изготовлением одежды. Если сравнить современную мануфактуру и традиционный деревенский уклад, где семья обеспечивала себя полностью — от поля до готового изделия, какие главные отличия?

Евгения Русановская: Это совершенно разный тип экономической организации. Здесь, на мануфактуре, люди приходят как наемные работники. Но если на фабрике было полное разделение трудовых процессов между мастерами, то у нас такого уже нет, каждый может сделать основу, навить цевки, заправить станок и ткать.

Говоря про людей, которые практикуют ткачество, как та семья, они занимаются ремёслами скорее из необходимости, а не ради заработка. Это повседневный хозяйственно-бытовой процесс, как было раньше из поколения в поколение. Это был уклад, на который никто не мог повлиять, это было неотъемлемой частью жизни.

Когда ремёсла часть твоего жизненного уклада, ты не выбираешь чем заниматься. А на мануфактуре люди сами выбирают: работать тут или не работать, потому что это занятость, а не жизненный устой.

РВ: Если мы действительно хотим сохранить ручные ремёсла, может не стоит возвращаться к тому, с чего началось их вытеснение? Может стоит вернутся к тому укладу, где ремёсла были востребованы в повседневной жизни и являлись необходимой частью быта?

Евгения Русановская: Тогда мы должны вспять повернуть колесо истории. Вернуть всех в избы, в натуральное хозяйство. Не знаю, насколько это реально. Чтобы люди вернулись в деревни и стали жить тем укладом жизни, даже при условии того, что повсеместно отключают интернет и как-то ограничат современные процессы, мне кажется, сейчас это звучит фантастически.

Несмотря на то, что я стараюсь сохранить ремесло, и мне, допустим, предложат полностью изменить свой уклад жизни, не знаю, готова ли я таскать воду из реки, рубить дрова и как-то содержать скот? Не уверена, что я смогу. Сохранить ремесло – да, но вернуться в прошлое – вряд ли. Говорю честно и искренне. Это просто моё мнение.

РВ:В чём разница между ручными ремёслами и художественными промыслами современности?

Евгения Русановская: Ремёсла – это то, чем владели наши предки, часть их жизненного уклада, ввиду повседневной актуальности.

Народные художественные промыслы, в моём понимании – это традиционность, адаптированная под современность.

РВ: Расскажите про свое производство, как оно выглядит, что и как Вы изготавливаете?

Евгения Русановская: Наша мануфактура является продолжателем советской фабрики «Красный Ткач», которая закрылась в 2017 году*. Сейчас у нас в работе восемь станков с фабрики, один новый и три станка в запасе, потому что не хватает площади, чтобы их расположить.

Почему я уточняю количество? Для каждого станка своя заправка – разные узоры, разные изделия. Чем больше станков, тем больше разнообразия. Потому что заправка станка, в нашем деле – самая трудоёмкая часть, а сам процесс ткачества – это скорее дело техники.

Мы производим шторы, весь столовый текстиль: скатерти, салфетки, дорожки, столешники.Изготавливаем сувенирную продукцию. В работе используем натуральные материалы: лён, хлопок и шерсть. Наполнитель тоже натуральный – льняная вата.

Карина Мандрукевич, специально для Ремесленного вестника.

*Годы указаны по латинскому летоисчислению.

Мнение Редакции.

Интервью с Евгенией Петровной Русановской – это разговор с человеком «по другую сторону баррикад», относительно исконных ручных ремёсел. Хотим поблагодарить Евгению Петровну за то, что она интересным и доступным языком рассказала про различие между художественными промыслами и ручными ремёслами.

«АДАПТИРОВАННЫЕ ПОД СОВРЕМЕННОСТЬ» – это самое точное определение всех ныне живущих мастеров. Есть исключения, но их единицы. Ремесло, которое адаптировано под соврменность – это художественный промысел и такую деятельность нельзя ставить в один ряд с настоящими ремёслами.

Пару выводов:

1. Разделение труда уничтожило ручные ремесленные умения и разрушило традиционный уклад семьи и общества. Важно понимать, что разделение труда – это не причина, а инструмент, через который дьявол губит людей, которые отвернулись от Бога. Причина всех бед, ВСЕГДА, когда люди отворачиваются от Бога и прогневляют Его своими беззакониями (про это смотрите на олдп.рус). «Разделение труда» внутри семьи – это нормально. «Разделение труда» внутри страны - это не нормально и влечёт за собой только пагубные последствия.

2. Сохранение исконных ручных ремёсел через развитие художественных промыслов невозможно. Художественные промыслы, насколько бы ручными они ни были, это суррогат настоящих ремёсел.

3. Натуральные материалы – это те, что сделаны вручную и без химии. Если материал в своей основе имеет сырьё естественного происхождения, но в процессе выращивания и производства оно было обработано и напичкано различными химикатами, то это уже не натуральный материал. К сожалению, практически всё, что есть в продаже и называется натуральным, натуральным не является.

РЕМЕСЛЕННЫЙ ВЕСТНИК

21 февраля 7534 год от Адама