Интервью с сапожником Михаилом Буровым. Интервью с сапожником Михаилом Буровым

М. Буров: Это был поиск чего-то настоящего. Не хобби, не попытка заработать, а попытка найти то, что по-настоящему подходит. Мне хотелось делать что-то руками, что-то полезное, и при этом — качественное. Началось всё с галантереи — ремни, мелочи. Я пробовал сам, по наитию. Это был 2010 год (по латынскому летоисчислению, прим. ред.). Тогда всё было по-другому — не было такого количества информации, как сейчас. Мастеров не найти. Условный «инстаграмм-мастер» тогда был редкостью.

М. Буров: В 2012 году (по латынскому летоисчислению, прим. ред.) произошла важная встреча, меня познакомили с мастером, а он — с учителем, который шьёт обувь. Если по времени считать — учился несколько лет. Но, по сути, это процесс, который не заканчивается. Я учился у мастеров, потом проходил курсы — четыре блока в университете дизайна. Но главное было не там. Главное — это вечера и выходные, когда я ездил к мастеру. Он жил в частном доме, работал там же. Я приходил, смотрел, пробовал, ошибался. В какой-то момент ты понимаешь: тебе никто не даст готовую формулу. Всё, чему ты научишься — это через свои руки, свои ошибки. Ты можешь прочитать книгу, посмотреть видео, задать вопрос. Но то, как именно ложится кожа, как натягивается заготовка на колодку — это понимается только через руки. В ремесле не бывает дистанционного обучения. Надо быть рядом с кожей и инструментом.

М. Буров: Использую натуральную кожу (в смысле не кожзам, но химическую*, прим.ред.). Но я не ограничиваюсь только традиционными методами. Для меня главный критерий — качество. Если традиционная техника даёт лучший результат — я беру её. Если современная химия позволяет сделать прочнее или удобнее — беру её. В обуви важна не эстетика — а удобство, прочность, срок службы. Я хочу, чтобы пара обуви носилась не сезон, а годы. Чтобы человек мог забыть про неё в хорошем смысле — не потому, что сломалась, а потому, что она просто работает.

М. Буров: Самое сложное — это то, что ты не можешь «откатить» ошибку. Как в программировании: если ты что-то написал не так — удалил, переписал. А здесь — если ты ошибся при раскрое или сборке верха, то вся пара испорчена. У тебя есть этапы — колодка, конструирование, заготовка, затяжка, подошва, каблук, прошивка, отделка. И всё зависит от первого шага. Ошибся в начале — итог предсказуем. Ещё сложное — колодка. Нет одной методики, как её делать под конкретного человека. Это не просто «размер». Это посадка, форма стопы. Всё индивидуально. Именно в этом суть мастерства.

М. Буров: Если коротко — не хватило сил, ресурсов, времени. Может, где-то и знаний по маркетингу. Но если честно — я просто перестал этим заниматься в какой-то момент. Не потому что разочаровался в ремесле. Скорее потому, что понял: в современных реалиях зарабатывать на этом стабильно — тяжело. Особенно, если ты один и не умеешь продавать. Когда я этим занимался активно — были заказы. Делал и дорогие пары. Сапоги могли стоить и 35, и 90 тысяч. Их заказывали совершенно разные люди — кто-то бизнесмен, кто-то курьер, которому было важно, чтобы обувь держалась долго. Но всё равно это было не на потоке. Это была точечная ручная работа. А она требует времени, энергии, отдачи. А отдача — не всегда возвращается деньгами.

М. Буров: Если говорить о массовом спросе — нет, я не вижу. Это всегда будет нишевая история. Это как особое удовольствие, как хобби. Вот человеку нравится носить хорошие сапоги — он заказывает одну пару, носит с удовольствием, а основное время всё равно ходит в удобных кроссовках. Это не потребность — это выбор. Как у кого-то дома стоит старый граммофон или машина 60-х годов. Это не на каждый день. Это «для души». Люди привыкли к доступности, скорости, шаблонности. А ручная работа — это всегда долго, индивидуально и дорого. И это не для всех. Что же касается мастеров — отсутствие системной поддержки, нет объединений, нет каналов сбыта, нет понятного пути, как выстроить мастерскую и не разориться. Всё упирается в выгорание. Человек один, всё делает сам: от пошива до рекламы и общения с клиентами. Это тяжело. И рано или поздно он либо выгорает, либо уходит «в стол».

М. Буров: Сейчас — только для себя. Иногда для близких. Но, возможно, вернусь — если будет больше времени, сил, или найдётся нужная среда. Пока — ремесло осталось частью моей жизни, но не её основой.

История Михаила Бурова наглядный пример того, как профессионализм добивает ручные ремёсла. Что такое качество в современном понимании? Это удобность изделия, это долговечность, это доступность? В профессиональном рассуждении перечисленные понятия в совокупности обозначают качество. В этом списки нет места натуральности и безвредности изделия для человека и природы. У профессионала на первом месте рациональность. И при этом, за редким исключением, профессиональные «ремесленники» всё равно не выдерживают конкуренции с заводским производством, потому что по большому счет их изделия отличаются от промышленно лишь сроком годности, и то не всегда.

Если ремесло или ремесленные изделия не имеют необходимости в повседневной жизни, никакая поддержка и никакие дотации не помогут сохранить ручные умения. Ручные ремёсла нужны на селе, при организации натурального хозяйства. В условиях села и без специальной поддержки традиционные ручные умения будут возрождаться и развиваться. Надо чтобы больше становилось селян, а среди селян, чтобы больше было крестьян. Только христиане несмотря ни на что ведут натуральное хозяйство и осваивают исконные ручные ремёсла. Потому что такой образ жизни угоден Богу, а использовать химию это грех.

– У кожевников есть термин — наполненность кожи. Бывает, выделаешь кожу — а она тяжёлая такая, увесистая. Кожевник говорит: “наполненная”. А бывает пустая кожа — её мало наполнили. И вот этот ключевой момент я хочу особенно подчеркнуть, потому что ключевое различие в том, чем же наполняют эту кожу — чем её наполнили на заводе, и чем её наполняют крестьяне.

Почему это важно? Потому что, когда, допустим, я сшил себе сапоги из химической кожи — я в этих сапогах промокаю, я в этих сапогах потею, я в этих сапогах натираю себе мозоли. А эта кожа, как я сказал, она наполнена химией. И всё это — как химическая обёртка, как химический фантик — находится на моей ноге. И тут уже выбор за вами: готовы вы к этому? Будете ли вы с этим смиряться — или нет?

Вы, я думаю, каждый согласитесь: если бы я сейчас представил вам домотканую льняную ткань и сказал — вот она, абсолютно натуральная… но давай я её сейчас выстираю в столярочке, давай её натру каким-нибудь “фэри”, давай я её посыплю каким-нибудь химическим порошком — и ты вот, пожалуйста, на любимого ребёнка надевай её, сшей из неё рубашку… Вы скажете: “Нет, не хотелось бы!” Но именно это вы и делаете. То есть кожа наполнена большим количеством внесённых в неё веществ, которые потом впитываются в вашу кожу.

Разумеется, никто дубовую кору на заводе не использует. Чем же её наполняют? Окисью трёхвалентного хрома. Кислотами. Солями. На пакетах так и написано — “Осторожно, ядовито”, — но никого это не смущает. Потому что это дешевле. Это быстрее.

Натуральная кожа — она абсолютно натуральный продукт. Даже если вы, каким-то случайным образом, съедите кусочек — вы ни капельки не отравитесь. Там нет никакой химии. Если её бросить где-нибудь в конюшне, в сыром месте — она может покрыться плесенью. Но при добавлении дёгтя — эта плесень исключается. Потому что он работает как антисептик. Дёготь, конечно, это не единственное. По большей части кожу наполняют жиры. Жиры бывают разные. Это белый козий жир, это жёлтенький гусиный жир. Используется пчелиный воск. Куриные яйца — желтки, в основном. И натуральное мыло.

Вы понимаете, что никаких куриных яиц и натурального мыла на заводе не встретишь. Кожу наполняют совершенно другими веществами. В основном — это минеральные масла, которые являются производными от нефти или пластика. Охотники, некоторые вообще используют трансформаторное масло. Ну то есть — это просто невообразимо, что вот эту дрянь потом надеваем на себя.

Некоторые кожевники, разговаривая со мной, говорят: “Ну, мы используем глицерин”. Но тут тоже кроется большое лукавство. Вернее, они-то могут заблуждаться искренне… но другие — их намеренно обманывают. Дело в том, что глицерин — это, в общем-то, побочный продукт омыления жиров. Когда делали натуральное мыло — глицерин действительно был. И вопросов к нему быть не может. Но нынешний глицерин, который покупают кожевники — это побочный продукт при производстве пластика.

Также камфора. Да, действительно, 200 лет назад камфора производилась из смолы. Это было дерево, которое выделяло смолу — камфору. Это всё было так. Но нынешняя камфора не имеет никакого отношения к тому, что было раньше. Это делается на заводе, с помощью химических реакций.

И последнее. Чем же наполняют вашу кожу? От чего же она становится такой тяжёлой — и вы потом в неё одеваетесь, сидите и пользуетесь ей? Это, разумеется, краситель. То есть, вся заводская кожа — покрашена. Без исключения. Скотина в любом случае имеет повреждения лицевого слоя — это клещи, слепни, шрамы, болячки, где-то клейма… И шкура — она не идеальная. А та шкура, которая продаётся в магазине — гладкая, идеальная, как линолеум — это с неё срезали лицевой слой и залили красками. И это буквально — линолеум. То есть от той шкуры, которая была изначально, там практически ничего не осталось. Это вещь, которую раскрасили, наполнили химией, смазали химией, отдали вам — и сказали: “Натуральная кожа”.

Кожевенного ремесла настоящего уже давным-давно нету. Не получается сейчас просто пойти куда-то, узнать, спросить, посмотреть и повторить. Но для вас — эта возможность уже появляется. Потому что на Ремесленном дворе братьев Стерлиговых всё организовано так, что тот результат, который здесь нарабатывается — его вам передают уже готовеньким.

29 марта 7534 год от Адама