— Ксения Александровна Шведко, мастерица из Санкт-Петербурга. Интервью с ремесленником.
РВ: Ксения Александровна, расскажите пожалуйста, как Вы занялись ремёслами, что стало отправной точкой?
Ксения Шведко: Наверное, в первую очередь это любопытство. Любопытство и интерес к этнографии. Я оказалась в кругу интересных мне людей, которые занимались Русью XVIII–XIX веков и мне захотелось быть ближе к ним. Отношения в семье, роль женщины в те времена — это всё мне близко. Я видела старенькую деревянную самопрялку, и мне захотелось на ней научиться прясть.
В антикварном магазине, за тысячу рублей я купила груду палок под названием «самопрялка». В то время я жила в коммунальной квартире, в комнате, места не было, и собирала её на лестнице. Вот так, на лестнице и началось моё прядение, училась сама. У нас там уютно было, тепло, хорошо. Позже я пригласила мастера из этнографического музея для уточнения своих умений. Он пришёл и сказал, что «ты нормально прядёшь, мне тебя, в принципе, нечему учить». Но мне ещё важно было, чтобы он показал правильную посадку при прядении с веретеном, потому что мне нужно было участвовать в различных мероприятиях.
Обучение давалось легко, потому что была определенная творческая «база». База, в плане отношения к ремёслам и рукоделию. Я росла в семье, в которой и мама, и папа были изобретательные и творческие. Как говорят: хороший художник — голодный художник. Да, времена были тяжёлые, и поэтому родители растили нас как могли. И, отчасти, нам это было на пользу, потому что я знаю, как из ничего сделать то, что мне нужно.
У нас были свои длинношерстные собаки. И мама сама научилась прясть. Дома переворачивала табуретку, привязывала к ней шерсть, которая только что с расчёски и с нашей собаки, и на деревянное веретёнце, которое папа выстрогал – так она пряла. А дальше что-то связать, это уже дело техники, ну это как дважды два. То есть женщина, которая не умеет вязать, она для меня непонятный человек. Потому что в моей семье, это обычное дело. Отвечая на вопрос, что для меня стало отправной точкой — мне кажется, это всё-таки отклик из детства.
Ксения Шведко: Наверное, в первую очередь это любопытство. Любопытство и интерес к этнографии. Я оказалась в кругу интересных мне людей, которые занимались Русью XVIII–XIX веков и мне захотелось быть ближе к ним. Отношения в семье, роль женщины в те времена — это всё мне близко. Я видела старенькую деревянную самопрялку, и мне захотелось на ней научиться прясть.
В антикварном магазине, за тысячу рублей я купила груду палок под названием «самопрялка». В то время я жила в коммунальной квартире, в комнате, места не было, и собирала её на лестнице. Вот так, на лестнице и началось моё прядение, училась сама. У нас там уютно было, тепло, хорошо. Позже я пригласила мастера из этнографического музея для уточнения своих умений. Он пришёл и сказал, что «ты нормально прядёшь, мне тебя, в принципе, нечему учить». Но мне ещё важно было, чтобы он показал правильную посадку при прядении с веретеном, потому что мне нужно было участвовать в различных мероприятиях.
Обучение давалось легко, потому что была определенная творческая «база». База, в плане отношения к ремёслам и рукоделию. Я росла в семье, в которой и мама, и папа были изобретательные и творческие. Как говорят: хороший художник — голодный художник. Да, времена были тяжёлые, и поэтому родители растили нас как могли. И, отчасти, нам это было на пользу, потому что я знаю, как из ничего сделать то, что мне нужно.
У нас были свои длинношерстные собаки. И мама сама научилась прясть. Дома переворачивала табуретку, привязывала к ней шерсть, которая только что с расчёски и с нашей собаки, и на деревянное веретёнце, которое папа выстрогал – так она пряла. А дальше что-то связать, это уже дело техники, ну это как дважды два. То есть женщина, которая не умеет вязать, она для меня непонятный человек. Потому что в моей семье, это обычное дело. Отвечая на вопрос, что для меня стало отправной точкой — мне кажется, это всё-таки отклик из детства.
РВ: Как менялось Ваше отношение к ремеслу более чем за 20 лет практики?
Ксения Шведко: Нет, оно не менялось. Как может поменяться то, с чем ты вырос и что является твоей базовой потребностью? Для меня это так и есть. Мне сложно понять, что значит купить перчатки. У меня ребёнок всё время теряет вещи, которые я ему свяжу. И очень жалко, что он что-то теряет приходится объяснять: ты пойми, вот эту пряжу, допустим, мне было очень сложно сделать. Или, например, какую-то особенную фабричную пряжу, не всякую, а определенного состава и качества. И не важно сколько она стоит. Если я знаю, что у этого производителя она будет стоить столько-то и она отвечает тем запросам, которые я ставлю – я её покупаю. Я говорю сыну, что это очень дорогая вещь, она уникальная, береги её, ведь она сделана для тебя, лучше не будет, мы не купим ничего похожего нигде. Для меня в этом и есть смысл. И он не меняется.
РВ: В чём разница между современным рукоделием и ручным трудом полного цикла — от сырья до готового изделия?
Ксения Шведко: Мне кажется, это понимание материала. Если мы говорим про весь цикл изготовления вещи, то ты понимаешь материал от начала и до конца. Ты понимаешь, как он себя ведёт, как он реагирует на влагу, на температуру, как он будет греть, как он будет носиться, как он будет стареть. Ты понимаешь, что ты из него можешь сделать и чего не можешь. Фабричная пряжа — всегда сюрприз. Даже если написано, что там 100% шерсть, ты не знаешь, как она скручена, как она себя поведёт. А если сделала сама, ты знаешь всё. Ты понимаешь, почему эта нитка не ровная, почему она где-то толще, где-то тоньше. И ты можешь этим управлять. И, конечно, это опыт.
Ксения Шведко: Нет, оно не менялось. Как может поменяться то, с чем ты вырос и что является твоей базовой потребностью? Для меня это так и есть. Мне сложно понять, что значит купить перчатки. У меня ребёнок всё время теряет вещи, которые я ему свяжу. И очень жалко, что он что-то теряет приходится объяснять: ты пойми, вот эту пряжу, допустим, мне было очень сложно сделать. Или, например, какую-то особенную фабричную пряжу, не всякую, а определенного состава и качества. И не важно сколько она стоит. Если я знаю, что у этого производителя она будет стоить столько-то и она отвечает тем запросам, которые я ставлю – я её покупаю. Я говорю сыну, что это очень дорогая вещь, она уникальная, береги её, ведь она сделана для тебя, лучше не будет, мы не купим ничего похожего нигде. Для меня в этом и есть смысл. И он не меняется.
РВ: В чём разница между современным рукоделием и ручным трудом полного цикла — от сырья до готового изделия?
Ксения Шведко: Мне кажется, это понимание материала. Если мы говорим про весь цикл изготовления вещи, то ты понимаешь материал от начала и до конца. Ты понимаешь, как он себя ведёт, как он реагирует на влагу, на температуру, как он будет греть, как он будет носиться, как он будет стареть. Ты понимаешь, что ты из него можешь сделать и чего не можешь. Фабричная пряжа — всегда сюрприз. Даже если написано, что там 100% шерсть, ты не знаешь, как она скручена, как она себя поведёт. А если сделала сама, ты знаешь всё. Ты понимаешь, почему эта нитка не ровная, почему она где-то толще, где-то тоньше. И ты можешь этим управлять. И, конечно, это опыт.
РВ: Как Вы считаете, нужно ли девочек с детства приобщать к рукоделию?
Ксения Шведко: Да, я считаю, что девочки должны учиться рукоделию с самого детства. Сейчас, к сожалению, у нас утрачены базовые навыки и данная потребность. Взрослые женщины не умеют пришить пуговицу — и это не потому, что они не способны, а потому что их этому не учили. Когда ребёнок с детства что-то делает руками, он иначе воспринимает мир. Он понимает, что не всё покупается, что многое создаётся.
РВ: Подавляющее большинство современных мастеров делают декоративные или художественные изделия из фабричных материалов. И лишь немногие стараются сохранить исконные ручные умения, настоящие ремёсла. Как вы думаете, почему так происходит?
Ксения Шведко: Потому что это сложно, долго и грязно. И это неудобно. Вот если мы говорим, допустим, про шерсть — это сырьё. Это не ниточка в мотке, чистенькая, аккуратная, которую ты достал и сразу вяжешь. Это шерсть, которая пахнет, в которой может быть мусор, солома, грязь. Это нужно где-то хранить, мыть, нужно где-то сушить, чесать. Всё это дело занимает место. А большинство людей сейчас живут в квартирах. Где ты это будешь делать? На балконе? В ванной? Лично у меня жизнь под это подстроена, иногда мне кажется, что я живу в своей мастерской. Но если у человека нет внутренней потребности — он на это не пойдёт. Потому что есть быстрее, чище и понятнее.
Ксения Шведко: Да, я считаю, что девочки должны учиться рукоделию с самого детства. Сейчас, к сожалению, у нас утрачены базовые навыки и данная потребность. Взрослые женщины не умеют пришить пуговицу — и это не потому, что они не способны, а потому что их этому не учили. Когда ребёнок с детства что-то делает руками, он иначе воспринимает мир. Он понимает, что не всё покупается, что многое создаётся.
РВ: Подавляющее большинство современных мастеров делают декоративные или художественные изделия из фабричных материалов. И лишь немногие стараются сохранить исконные ручные умения, настоящие ремёсла. Как вы думаете, почему так происходит?
Ксения Шведко: Потому что это сложно, долго и грязно. И это неудобно. Вот если мы говорим, допустим, про шерсть — это сырьё. Это не ниточка в мотке, чистенькая, аккуратная, которую ты достал и сразу вяжешь. Это шерсть, которая пахнет, в которой может быть мусор, солома, грязь. Это нужно где-то хранить, мыть, нужно где-то сушить, чесать. Всё это дело занимает место. А большинство людей сейчас живут в квартирах. Где ты это будешь делать? На балконе? В ванной? Лично у меня жизнь под это подстроена, иногда мне кажется, что я живу в своей мастерской. Но если у человека нет внутренней потребности — он на это не пойдёт. Потому что есть быстрее, чище и понятнее.
РВ: Сейчас фактически нет разделения между мастерами-художниками и мастерами-ремесленниками, и все попадают под одни и те же определения — «декоративно-прикладное искусство», «народно-художественные промыслы». Правильно ли это?
Ксения Шведко: Ремесленников мало, это идейные и увлеченные люди. Но много художников, которые используют ремесленные технологии частично. Когда заходит речь о возрождении и сохранении традиционных ремёсел, следует понимать, что художественные промыслы и ручные ремёсла — это разные понятия.
Карина Мандрукевич, специально для Ремесленного вестника.
Ксения Шведко: Ремесленников мало, это идейные и увлеченные люди. Но много художников, которые используют ремесленные технологии частично. Когда заходит речь о возрождении и сохранении традиционных ремёсел, следует понимать, что художественные промыслы и ручные ремёсла — это разные понятия.
Карина Мандрукевич, специально для Ремесленного вестника.
Мнение Редакции.
К сказанному Ксенией Александровной Шведко мы хотели бы добавить некоторые свои выводы:
1. Во многом от воспитания родителей зависит, кем станет ребёнок во взрослой жизни и к чему придёт. Ремёсла, хозяйство, здоровая жизнь – это важно, но это не главное. Родители несут очень большую ответственность за то, кем станет ребёнок и сможет ли он спастись – унаследовав жизнь вечную в Раю.
2. Исконные умения – это не развлечение, а необходимый атрибут настоящей жизни. Без ручных ремёсел нет настоящей жизни, а без настоящей жизни нет ручных ремёсел.
3. Владение исконными ручными умениями – это и есть настоящее мастерство. Та, кто умеет ткать только из фабричной нити, та считай не умеет ткать, потому что из нити ручного изготовления она не сможет соткать такое же изделие, как из фабричной пряжи. Та, кто умет прясть из подготовленной шерсти, вряд ли сможет спрясть нить начиная от руна. И уж точно, не сможет спрясть нитку пригодную для изготовления качественной одежды. Рабочее пространство, инструменты и техника работы имеют абсолютное различие между ручными ремёслами полного цикла и современными полуфабрикатами от мастеров-художников.
4. Ремесленников очень мало, можно сказать их нет. Зато много художников, которые с упорством называются ремесленниками, и которые якобы владеют традиционными ремёслами. Когда заходит речь о возрождении и сохранении традиционных ремёсел, разговор следует продолжать если собеседник признаёт, что художественные промыслы и ручные ремёсла — это разные понятия, а до ручных ремёсел ни у кого из чиновников, как и у большинства мастеров, нет никакого дела.
РЕМЕСЛЕННЫЙ ВЕСТНИК
2 февраля 7534 год от Адама
К сказанному Ксенией Александровной Шведко мы хотели бы добавить некоторые свои выводы:
1. Во многом от воспитания родителей зависит, кем станет ребёнок во взрослой жизни и к чему придёт. Ремёсла, хозяйство, здоровая жизнь – это важно, но это не главное. Родители несут очень большую ответственность за то, кем станет ребёнок и сможет ли он спастись – унаследовав жизнь вечную в Раю.
2. Исконные умения – это не развлечение, а необходимый атрибут настоящей жизни. Без ручных ремёсел нет настоящей жизни, а без настоящей жизни нет ручных ремёсел.
3. Владение исконными ручными умениями – это и есть настоящее мастерство. Та, кто умеет ткать только из фабричной нити, та считай не умеет ткать, потому что из нити ручного изготовления она не сможет соткать такое же изделие, как из фабричной пряжи. Та, кто умет прясть из подготовленной шерсти, вряд ли сможет спрясть нить начиная от руна. И уж точно, не сможет спрясть нитку пригодную для изготовления качественной одежды. Рабочее пространство, инструменты и техника работы имеют абсолютное различие между ручными ремёслами полного цикла и современными полуфабрикатами от мастеров-художников.
4. Ремесленников очень мало, можно сказать их нет. Зато много художников, которые с упорством называются ремесленниками, и которые якобы владеют традиционными ремёслами. Когда заходит речь о возрождении и сохранении традиционных ремёсел, разговор следует продолжать если собеседник признаёт, что художественные промыслы и ручные ремёсла — это разные понятия, а до ручных ремёсел ни у кого из чиновников, как и у большинства мастеров, нет никакого дела.
РЕМЕСЛЕННЫЙ ВЕСТНИК
2 февраля 7534 год от Адама